Валерий Пылаев 
Запах Cумрака

Дозоры – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=35256432
«Запах Cумрака»: АСТ; Москва; 2018
ISBN 978-5-17-109990-9
Аннотация

Для потерявшего семью мага-перевертыша по прозвищу Волк ссылка в далекий Саранск вдруг оборачивается возможностью, которой он ждал десять лет. Когда долг Дозорного и месть идут бок о бок, даже самый страшный враг по зубам. Охота за древним чудовищем начинается. Дорога, которой нет на карте, ведет из мордовских лесов к подножию швейцарских Альп. Но что же ждет его там, где асфальт под колесами мотоцикла сменяется синим Сумеречным мхом?

Валерий Пылаев
Запах Сумрака

© С. Лукьяненко, 2013
© В. Пылаев, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Данный текст не имеет отношения к делу Света.
Ночной Дозор 

Данный текст не имеет отношения к делу Тьмы.
Дневной Дозор 

История. Волчий след

Пролог

Хорошо, когда все знакомо. Школа номер шестнадцать. Ко второму классу Маша уже успела облазить все закоулки, которые только можно. И которые нельзя – тоже. И все равно школа не надоедала. Вот Ленке – давно надоела. Наверное, и Маше тоже когда-нибудь надоест. Но сейчас она даже жалела, что сестра утащила ее с двух последних уроков. Любимое ИЗО! Маша тоскливо хныкнула и потянулась обратно, к памятнику Христо Ботеву. Но тот даже не смотрел в ее сторону. У по колено вросшего в светло-серый камень поэта и революционера были дела поважнее. Хотя ему вряд ли бы понравилось, что две девочки прогуливают уроки в первую же неделю учебы.
– Пойдем! – Сестра дернула Машу за руку. – Классная увидит – маме расскажет.
Маша тяжело вздохнула и поплелась за Ленкой. За калитку и дальше по Ботевградской – тоже знакомой, светлой и широкой. Но сейчас не радовало даже еще теплое осеннее солнышко. И почему нужно слушаться старших? Потому что они умнее? А вот и нет. Конечно, Ленка уже взрослая – целых пятнадцать лет. Учится в десятом, а все равно глупая. И не потому, что прогуливает. А потому, что думает, что маленькая сестра Маша ничего не понимает.
Ленка начала встречаться с Васькой Петровым еще летом. Он старше сестры почти на четыре года и бросил школу после девятого класса. Говорил, что пойдет работать, но так и не пошел. Сидит целыми днями за компьютером и режется в своих дурацких эльфов.
Маме Васька бы точно не понравился – но мама не знала. А Маша знала. И знала, зачем Ленка решила сбежать с двух последних уроков, пока Васькин отец не вернулся с работы. Знала и понимала – но маме все равно не рассказывала. Но не потому, что сестра обещала за молчание шоколадку. Просто Маше не хотелось, чтобы Ленка осталась одна, как мама. Васька, конечно, дурак, но все равно лучше, чем ничего. Когда-нибудь у них с Ленкой будут дети, и у детей будет папа. Хоть такой! А у них, у Маши и Ленки, совсем никакого не было. Не было и не будет. Маша и это прекрасно понимала, хоть ей и всего восемь лет. Дети вообще не такие глупые, какими их почему-то считают взрослые.
Петровы жили недалеко – тоже на улице Терешковой, только в другую сторону.
– Дойдешь сама? – спросила Ленка.
Маша вздохнула. Идти домой одной почему-то совсем не хотелось. И ведь не в первый раз – в прошлом году весной уже ходила. И не раз. Но сейчас не хотелось, будто бы родная улица вдруг стала чужой. Не хотелось – и все тут.
– Лен, сходи со мной? – попросила Маша. – Тебе ведь совсем быстро!
– Ну что ты капризничаешь? Большая уже. – Ленка недовольно надула губы. – Сейчас день, ничего с тобой не будет. А я тебе шоколадку принесу. М?..
– Ну ладно, – тоскливо прошептала Маша. – Пока.
Поправила рюкзачок и пошла через дорогу по переходу. По правилам – сначала посмотрела налево, потом направо. Хотя машин в такое время все равно почти не было. Хорошо, когда все знакомо. А когда крохотный парк за ржавой голубой оградой вдруг начинает казаться страшным – плохо. Что-то изменилось. Маша обернулась, пытаясь отыскать взглядом сестру, но длинноногая Ленка уже убежала слишком далеко. Не докричаться. Может, вернуться в школу? Но тогда кто-нибудь точно увидит, и Ленке попадет.
Придется все-таки идти одной. Долго звонить в дверь, а потом наврать что-нибудь бабушке. Бабушка Ира еще не такая старенькая, но все равно с памятью у нее уже совсем плохо. Она постоянно называет Машу то Леной, то Светой. Лена – сестра, а Света – мама. Ну как тут можно перепутать? Но Маша бабушку все равно любила. Бабушка разогреет вкусный борщ и через полчаса даже не вспомнит, что Маша пришла домой одна. И все будет хорошо.
Высокого худого парня в черной куртке она заметила не сразу. Тот будто бы появился на улице из ниоткуда. Не свернул с Ботевградской, не вырулил из какого-нибудь двора. Просто появился. Он шагал следом не спеша, но Маше все равно вдруг стало страшно. Мама рассказывала, что недавно на другом конце города пропала девочка из четвертого класса. Так и не нашли – маньяки умеют хорошо прятать…
А потом рядом с парнем появилась собака. Огромная, черная и косматая. Маша на мгновение зажмурилась. Открыла глаза – и собака пропала. Но ведь была же здесь, только что! Идти с вывернутой назад шеей было ужасно неудобно, но Маша боялась хоть на мгновение отвести взгляд от странного парня, который… разговаривал с пустотой?! А потом будто бы понял, что Маша его заметила. И, уже не таясь, поднял руку и указал прямо на нее.
Асфальт больно ударил по коленкам, раздирая колготки. Маша поднялась на ноги и снова побежала. Понимала, что надо бросить рюкзак, кричать, кричать как можно громче – но почему-то не могла. Просто мчалась вперед изо всех сил. Пока не врезалась с разбегу в чей-то живот.
– Там… там, – забормотала Маша, указывая пальцем назад, – там…
– Тихо, – отозвался негромкий женский голос. – Все хорошо.
Невысокая девушка в джинсах и простой серой куртке на футболку аккуратно, но неожиданно сильно держала Машу за плечи.
– Там… – повторила Маша, с трудом заставляя себя обернуться.
Но залитая солнечным светом улица Терешковой опустела. И высокий парень, и его страшная собака исчезли, будто бы их и вовсе никогда не было. Пропали. Маша вновь посмотрела на девушку в серой куртке. Та чуть нахмурилась и как-то странно буравила взглядом пустоту перед собой.
– Уходите, – требовательно произнесла девушка. – Я запрещаю.
Маша больше ничего не услышала, но ей показалось, что пустота ответила. Коротко и недобро. И тогда девушка чуть покачала головой, вздохнула. Ее глаза вдруг на мгновение полыхнули зеленым пламенем, и воздух над асфальтом зарябил и задергался.
– Уходите.
И пустота отступила.
– Вот и все. – Девушка наклонилась к Маше. – Надо отвести тебя домой. Пойдем.
Совсем небольшого роста, ниже Ленки, хоть и старше. Наверное, ей лет двадцать – двадцать пять. Красивая. Чуть взлохмаченные волосы распущены. Не светлые, не темные. И глаза – серые и как будто чуть зеленоватые. Добрые, но почему-то очень грустные и усталые.
– Пойдем, – повторила девушка.
И тут же за ее спиной замигали огоньки – синий и красный, а потом раздался визг тормозов.
– Ночной До… – закричал было, но почему-то сразу смолк дядя Ваня. – Отойди от девочки. Два раза повторять не буду.
Дядю Ваня Маша знала давно. Он полицейский, лейтенант, несколько раз заходил в школу по своим делам. Он посадит ее в свою красивую машину с мигалками и отвезет домой к бабушке. Или к маме на работу – без разницы. Лишь бы знакомое место, знакомые люди. Хорошо.
Хорошо, когда все знакомо.

Глава 1

Два часа ночи. Серединная точка между закатом и рассветом, между вечером и утром. Во всяком случае, летом. Зимой и в родном Питере, и здесь, в Выборге, солнце почти не показывается. И даже полдень кажется скорее застрявшим в сумерках. Или в Сумраке – все серое. Только мха не хватает. Вместо него – снег, перемешанный с грязью и пропахший бензином.
Два часа ночи. Время, когда была рождена Земля – если верить древней китайской пословице. Час Быка. Или Час Демона. Второе, пожалуй, точнее. И пусть до восхода солнца осталось не так уж и много – это время никогда не будет Светлым. Пусть так – но оно может быть моим. Сейчас я вижу нисколько не хуже тех, кто прошел здесь каких-то пять-десять минут назад.
Я остановился и опустил нос в примятую траву. Оборотни. Трое. Охотятся, хоть еще и не приняли сумеречный облик – к характерному запаху вервольфа примешивался запах резины, синтетики и дешевого кожзаменителя. Обувь, штаны, куртки. Для того чтобы напасть, им придется раздеться. Как хорошо, что я избавлен от этой не самой удобной особенности низших Темных.
Я чуть оттолкнулся от земли передними лапами и выпрямился во весь рост уже в человеческом теле. Сейчас скорость и нюх не так важны – оборотни идут на двух ногах. Куда хуже будет, если какой-нибудь запоздалый водитель выхватит светом фар трехсоткилограммовую серую тушу, крадущуюся по обочине. В Сумрак соваться пока не стоит – даже первый слой высушит меня за десять-пятнадцать минут. Обычный маг без труда мог бы подпитаться Силой, заключенной в амулете, но ничего подобного у меня не было. Только ночное зрение, слух, когти и зубы. И злоба. Очень-очень много волчьей злобы, которую я держал на привязи. Пока – держал.
Выбравшись обратно на дорогу, я перешел Батальонную и быстрым шагом двинулся в сторону парка. «Монрепо». Отличное место для ночной прогулки в выходные – если не боишься переломать ноги на узких тропинках и скалах. И даже закрытые после двадцати двух ноль-ноль в весенне-летний период железные ворота не останавливали сладкие парочки и юных любителей пива. И уж тем более семейство оборотней, вышедших на охоту.
Я увидел их, когда выглянула луна. Даже ближе, чем ожидал, – двести-триста метров дальше по улице. Три фигуры неторопливо двигались вдоль дороги. Разный рост, разная одежда – и все-таки было в них что-то общее. Обычные люди так не ходят. Быстро, размашисто, чуть нагнувшись вперед, будто готовясь в любой момент опуститься и продолжить охоту уже на четвереньках. Один – самый рослый и плечистый – вдруг обернулся. Не замедляя шага, я достал из внутреннего кармана плоскую флягу с коньяком и сделал пару глотков. Ауру Светлого мага им не увидеть – силенок не хватит, а вот запах алкоголя учуют и за километр – ветер дул мне в спину. Я – обычный пьяница, невесть зачем решивший побродить ночью. Вряд ли жертва – они шли не за мной. Вряд ли неожиданная, но приятная добавка к ужину. Вервольфы, как и вампиры, не слишком-то жалуют плоть пьющих людей. И уж точно не угроза. Так, досадная помеха. И все же старший оборотень явно что-то заподозрил. Я прошел еще пару десятков шагов и свернул к тускло подсвеченной вывеске «24 часа». То ли изрядно разросшийся ларек, то ли крохотный магазинчик на остановке. Еще лет пять назад такие стояли чуть ли не на каждом углу, но теперь их нещадно теснили супер-, гипер– и прочие маркеты.
Немолодая продавщица скользнула по мне равнодушным взглядом и снова погрузилась в журнальчик. Я украдкой прочитал заголовок. «Оборотни. Мифы или реальность?» Забавно. Рассказал бы я тебе, тетя. И мифы, и реальность, и такое, от чего седых волос на голове бы точно прибавилось. Только ведь не поверит. Все она знает – и про оборотней, которых не бывает, и про таких, как я. В смысле – полуночных пьяниц.
– Молодой человек, вам подсказать?
Ну вот, начинается. Впрочем, ее тоже можно понять. Здоровый лохматый мужик, заросший недельной щетиной. В куртке с капюшоном и широких штанах с перепачканными коленями. Плюс суровый коньячный выхлоп.
– «Честер», красный.
Я протянул сложенную вчетверо купюру.
– Красного нет. – Продавщица покачала головой, а потом вдруг подалась вперед. – Молодой человек, что у вас с глазами?
Я отвернулся и рывком надвинул капюшон чуть ли не до середины лица. Неужели уже… началось? Черт.
– Вам «Скорую» вызвать?
Хорошо хоть не полицию.
– Нет, спасибо, – пробормотал я, выходя обратно на улицу.
Без сигарет. Зато с твердой уверенностью, что одним мифом про оборотней только что стало больше.

* * *

– Дисциплина. – Я сплюнул себе под ноги. – Аккуратисты, мать вашу.
Три стопки одежды лежали на камне буквально шагах в двадцати за оградой парка. Легкие летние куртки – почти одинаковые, джинсы, спортивные штаны. Шовчик к шовчику. Даже носки сложили. И обувь – тоже в ряд. Строго, будто по-военному. Три пары недорогих кроссовок.
Время утекало, как вода сквозь решето. Удивительно, что оборотни вообще смогли сохранить одежду целой – в полнолуние им всегда срывает башню. А тут еще и предвкушение охоты. Старший явно умел держать свою стаю в узде – поэтому до сих пор не попались. Но сегодня все должно закончиться. Я втянул носом воздух и перешел на бег. Прямо, не сворачивая. Для людей в парке хватало и широких дорожек, и тропок, но мне они не нужны. Мое сумеречное «Я» довольно рычало внутри.
– Потерпи, – выдохнул я. – Еще немного.
Не так просто показать Волку, кто из нас главный. Уже десять с лишним лет нам приходилось делить одну шкуру, и он до сих пор продолжал огрызаться. Особенно когда на черном небе появлялся бледно-желтый диск. Еще сотни две метров я из принципа пробежал на своих двоих, то ныряя в Сумрак, то вываливаясь обратно в обычный мир. Но потом уступил.
Как можно объяснить такое тем, кто всю жизнь живет в человеческом теле? Пожалуй, больше всего это похоже на переключение фар с ближнего на дальний свет. Только что ты видел на какие-то жалкие пять-семь метров – и вот в спину будто бы бьет прожектор, и ночь становится похожей на день, раздается во все стороны. Безмолвие наполняется тысячами звуков и запахов. Вода, трава, бензин. Цикады, птицы, железная дорога. Отсюда я слышал даже автомобили на Островной. А меня не слышал никто. Волчьи лапы ступают мягко. Легкий ветер будто бы подталкивал меня в мохнатую спину – давай быстрее. Больше чувств. Меньше сомнений и страхов.
Уже у самой кромки я замедлил бег и вновь запер Волка в двуногую оболочку. Таиться больше не было нужды. Далеко внизу и впереди по залитой лунным светом широкой тропе шагали парень и девушка. Молодые и влюбленные. Ужин. Охотники крались за ними прямо подо мной – три косматых силуэта, почти сливающиеся с тенью скалы. Я перемахнул через валун и скользнул лопатками по влажному холодному камню. Высоко, метров пять, а то и все семь. Подошвы ботинок громыхнули о землю. Тело привычно погасило инерцию, но боль все равно прокатилась от колен через позвоночник и застыла занозой в левом плече. Ничего, на мне все быстро заживает.
– Всем выйти из Сумрака!
Как много бы я дал, чтобы произнести когда-то давно заученную формулу полностью. Но теперь мне осталась только вторая ее часть. Слабая и немощная, даже не требование, не приказ. Пожелание. С которым никто уже два года не обязан был считаться. Впрочем, оборотни редко охотятся в Сумраке.
Они приняли человеческий облик почти одновременно. Но старший все-таки чуть опередил остальных и первым шагнул мне навстречу. Здоровенный мужик с наполовину поседевшей головой даже без одежды не утратил стати и выправки. Мне сразу вспомнились аккуратно сложенные на камне вещи. Неужели и правда военный?.. Вожак стаи. Отец. Не только по инициации, но и, похоже, по крови. Старший сын выглядел слегка уменьшенной копией родителя. Младший еще не успел набрать матерости, но уже вытянулся почти с брата.
Да. Вот оно. У пацана не было регистрационной печати. Моя палочка-выручалочка. Индульгенция. Чтобы начать расследование, Дневному Дозору придется для начала признать и нелегальную инициацию, и охоту без лицензии. А в таких случаях Темные не стеснялись сдавать своих. Даже живых – а уж тем более мертвых.
– Уходи, Светлый, – прорычал отец семейства. – Никто не может запретить мне быть здесь.
– Сколько угодно. – Я развел руками в стороны. – Доброй ночи, пушистые. Я вот только не пойму – вас тут вообще сколько? Печати в Сумраке две болтается, а тут… Раз, два… три?
– Иди проспись, – раздраженно бросил старший сын.
– Уходи, – повторил отец. – Это тебя не касается. Ты больше не дозорный.
Узнал. Сложно не узнать. Но все равно пока они видели только то, что я хотел им показать. Изгоя, заросшего щетиной пьянчугу, от которого отказались даже свои. Иного, который уже давно не мог даже поднять с земли свою истинную тень.
– Не дозорный. – Я стянул с головы капюшон. – Но сообщить о незаконной инициации – мое право. Так, Темный?
– Чего ты хочешь? – рявкнул оборотень. – Какое тебе дело?
Так всегда. Презрение, непонимание. Потом – жалкая попытка торговаться.
– Сообщи в Ночной Дозор. – Я сложил руки на груди. – Проси снисхождения и суда.
– Или что?!
Первым сломался старший сын. Почти такой же сильный, как отец. Но глупый – тот, кажется, все-таки успел догадаться, что попал в ловушку. Но все равно особого выбора у них уже не оставалось. Трое на одного, вокруг – ни души. Темная августовская ночь. Парк «Монрепо». На одной чаше весов – Трибунал. На другой – насквозь провонявший дешевым алкоголем Светлый маг. Парень метнулся вперед, на ходу преображаясь. И тогда я ударил. Без всякой магии – чуть присев, а потом резко крутанув корпусом и выбрасывая вперед руку. Мой кулак врезался оборотню в подбородок, прямо под начавшиеся меняться зубы. Хруст лопающихся позвонков еще отдавался в локте, а я уже проваливался на первый слой Сумрака. И сразу дальше – на второй. Оборотни расплылись черными тенями. Массивными, грозными, но слишком медлительными и неповоротливыми. Младший пацан даже не успел перекинуться. Я только слегка мазанул его когтями по шее, отшвыривая в сторону. Чтобы встретить главного противника уже в облике Волка. Папаша-вервольф с ревом буравил Сумрак, подбираясь ко мне. Крупный – но здесь, на втором слое, я все равно почти вдвое тяжелее и сильнее.
Маги-перевертыши во многом сродни оборотням. С той только разницей, что абсолютное большинство оборотней обречено всю свою жизнь оставаться на самых низких уровнях Силы и довольствоваться лишь жалкими крохами со стола Темных магов, ведьм и Высших вампиров. Светлый перевертыш – куда более серьезная боевая единица. Все-таки полноценный маг с нестандартным, пусть не слишком богатым, но смертоносным арсеналом умений.
Я опрокинулся на землю, сминая синий мох и пропуская вервольфа над собой. Каждое мгновение здесь высасывало из меня Силу, но ему было еще тяжелее. Он привык охотиться на беззащитных людей в обычном мире. Меня учили драться в Сумраке. После пары свирепых прыжков оборотень едва держался на лапах. Его глаза больше не сверкали яростью, а лишь тускло мерцали в серой дымке желтыми огоньками. Пора. Я навалился на него, когтями вмял голову в землю и погрузил клыки в беззащитную шею. Вервольф заскулил, последний раз дернулся и затих. Можно даже не добивать – за меня это сделает Сумрак. Я вывалился обратно в человеческий мир и кое-как поднялся на ноги. Отец вот-вот упокоится на втором слое. Старший сын лежал без движения в нескольких шагах – с переломом позвоночника не справилась даже бешеная регенерация оборотня.
Пацана я нашел сразу. Пятна крови вывели меня за поворот дороги к жиденьким кустикам.
– Требую снисхождения и суда, дозорный!
Голосок у него оказался совсем не под стать внешности. Тоненький, почти детский. Сейчас он и казался ребенком – голым, перемазанным собственной кровью и до смерти перепуганным. Я не торопясь подошел.
– Требую снисхождения и суда…
– Папа тебя многому научил, да? – Я снова потянулся за флягой. После такого всегда хотелось напиться. – Охотиться. Складывать одежду. И самое главное – что делать, если попадешься.
– Требую снисхождения и суда, дозорный!
На этот раз голос звучал еще тише. Жизнь капля за каплей уходила из оборотня. Человеческое тело куда более хрупкое, чем волчье.
– А могло бы получиться. Залечить рану, свалить все на покойного папашу, выпросить у Ночного Дозора регистрацию. И ведь дали бы. Взамен на встречные уступки от Темных, разумеется. Раз в год – лицензия. Кушал бы себе и кушал, рос бы, сил набирался. Своих бы детишек завел… Только правильно папка твой сказал. – Я присел на корточки и наклонился к самому лицу умирающего пацана. – Я больше не дозорный.

* * *

– Берлога.
Петр Валентинович высказался коротко и по существу. Как всегда. В первую очередь я почему-то обратил внимание на щегольские остроносые ботинки. Не лакированные, но все равно ослепительно сияющие. И совершенно неуместные посреди бедлама, который я называл жилищем. Да что уж там – весь Петр Валентинович здесь казался неуместным. Аккуратно зачесанные назад седеющие волосы, очки в прямоугольной оправе и чуть рыжеватые от табака усы. Джинсы, скромный, но наверняка дорогущий ремень, рубашка в мелкую клетку и темно-синий короткий пиджак. Без галстука – кажется, это называется «современный бизнес-стиль». Вылитый руководитель среднего звена из одной из скандинавских стран. Пожалуй, так оно и было. Отчасти. Все-таки Выборг – почти Скандинавия. А уж шеф Ночного Дозора – пусть далеко не самого крупного и сильного в России – это куда серьезнее, чем какой-нибудь топ-менеджер.
– И вам добрый вечер.
Я поймал качавшуюся туда-сюда грушу и стянул перчатки. Никогда не любил, когда меня отвлекали. В последний раз это было… Что ж, похоже, очень давно – раз я даже не мог вспомнить. Повод пригласить кого-то к себе выдавался нечасто, а от случайных гостей вроде взломщиков или налоговой инспекции старый ангар на самом краю города защищали охранные заклятья. Но маги первого уровня редко ходят в гости случайно.
– Берлога, – повторил мой бывший шеф, брезгливо отодвигая ногой то ли пакет, то ли скомканную газету. – Нора. Ты здесь вообще прибираешься?
– По мере загрязнения. – Я пожал плечами. – В среднем раз в месяц. Чаю? Кофе?
– Не думаю. – Петр Валентинович скользнул по мне глазами. – А ты не так уж и плохо выглядишь. Куда лучше, чем твое логово.
– Витамины. – Я швырнул перчатки на полку и потянулся за футболкой. – И правильное питание.
– Еще какое. – Шеф шагнул к стене и задумчиво провел кончиками пальцев по четырем бороздкам, впечатанным в железо. – Значит, все-таки занимаешься… Я-то другое слышал.
– Пьянство и женщины? – ухмыльнулся я.
– В основном – первое, не льсти себе. – Петр Валентинович прошел чуть дальше и снова огляделся по сторонам. – Слухи. Можно подумать, что без Дозора твоя жизнь…
– Скатилась в полнейшую задницу. – Я мотнул головой. – Петр Валентинович, мне, конечно, приятно…
– Три оборотня. Парк «Монрепо». – Шеф сложил руки на груди. – Полторы недели назад. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Что ж. Рано или поздно этот день должен был наступить. И отпираться нет никакого смысла. Я неторопливо дошел до раковины и включил воду.
– Никакой шумихи – как всегда. Пара молодоженов-оборотней пропала без вести. Полгода назад. Вампир без регистрации убит на Думской в Питере. Три месяца назад. – Шеф развернулся на пятках и зашагал в обратную сторону. – Или были еще… случаи?
– Никто не обязан свидетельствовать против себя.
Я засунул разгоряченные от бокса ладони под ледяную струю.
– Наверное, думаешь, что ты очень умный. – Петр Валентинович уже не мог скрыть раздражения. – Изображать алкоголика, вести свою собственную маленькую партизанскую войну против мелюзги, у которой рыльце в пуху, и не попадаться. Блеск.
– Это не проблема Ночного Дозора. – Я плеснул себе в лицо воды и закрутил кран. – Я сам по себе.
– Нет никакого сам по себе, Саша, – вздохнул Петр Валентинович. – Ты помнишь, за что я убрал тебя из своего Дозора?
– За чрезмерное служебное рвение?
– Не паясничай.
На этот раз шеф говорил куда громче. Мало что могло вывести из себя невозмутимого Петра Валентиновича. Годы, опыт и, разумеется, должность давно уже наложили на него свою печать. Никто толком не знал, откуда шефа перевели в Выборг. Поговаривали, что раньше Петр Валентинович возглавлял Дозор где-то за Уралом. Я охотно верил. Обычно спокойный и подчеркнуто вежливый шеф, культуре речи которого мог позавидовать самый коренной из всех коренных петербуржцев, иной раз срывался. И в такие моменты я почему-то с легкостью представлял этого высокого усатого мужика не в деловом костюме, а в чем-то вроде засаленной «горки» и кирзовых сапог, воспитывающего нерадивых подчиненных витиеватыми матерными конструкциями не менее трех этажей. А то и увесистыми затрещинами. По-отцовски – аккуратно, но сильно.
Видимо, на этот раз Темные не поленились накатать целую кипу кляуз. Петр Валентинович пытался сдержаться. Не вышло. В ангаре ощутимо полыхнуло Силой.
– …твою мать, Волк! – Шеф грохнул кулаком по столу так, что вся плеяда немытых кружек синхронно подпрыгнула и опасно сместилась к краю. – Ты понимаешь, что нам светит?
– Заявление от Дневного Дозора? – рискнул предположить я.
– Если бы так, Саша. – Шеф шумно выдохнул. – Если бы так. От Инквизиции.
– Ага. – Моя рука, тянувшаяся за полотенцем, застыла в воздухе. – Серые.
Странно. Обычно Инквизиция не интересуется такой мелочью, как развоплощение оборотней или вампиров. Впору собой гордиться.
– Серые. – Петр Валентинович уже взял себя в руки. О вспышке сейчас напоминали только донельзя хмурые брови. – Сообщение о тройном убийстве с настоятельной… – Шеф сделал паузу и подчеркнуто повторил: – Настоятельной рекомендацией проверить всех магов-перевертышей. Особенно ранее состоявших в Дозоре или числящихся в оперативном резерве. Знаешь, сколько таких в Выборге?
– Пусть вызывают на Трибунал. – Я пожал плечами. – Они напали первыми. Любой Иной имеет право защищать себя.
Шеф явно хотел что-то возразить, даже успел открыть рот – и тут же закрыл. Покачал головой.
– Дурак ты, Саша, – печально проговорил он. – Простых вещей не понимаешь. Или не видишь.
А сам Петр Валентинович видит. Конечно, видит. Интриги, провокации, сложные операции. Возможности выбить чужих. Необходимость жертвовать своими – ради Великого Дела Света. Шеф намного умнее меня. Опытнее. Наверное, это неизбежно происходит со всеми Иными, разменявшими вторую сотню лет. Однажды и я поумнею. И спокойно пройду мимо оборотня или вампира, спешащего на охоту.
– Дурак, – охотно согласился я. – И хорошо, что дурак. Умные все у вас в Дозоре.
– Дело не в том, – похоже, шеф потерял всякую надежду втолковать мне что-либо и просто размышлял вслух, – что тебя обвинят в убийствах. И даже не в том, что Дневной Дозор может получить права на ответные воздействия, если тебя оправдают… Ты знаешь, где находится Саранск?
Я чуть не повесил полотенце мимо крючка. Нет, конечно, шефу не раз случалось резко менять русло разговора, но такое…
– Понятия не имею, – осторожно отозвался я.
– Находится он далеко. – Петр Валентинович сам ответил на свой вопрос. – А если точнее – в Республике Мордовия. И сегодня утром я получил оттуда письмо с просьбой о помощи.
– Вы, – на всякий случай уточнил я. – Не Москва, не Питер, не… кто у них там поблизости? Именно вы. Выборгский Дозор.
– Именно я, – кивнул шеф. – На личную почту. Не служебную. Без подписи. С левого адреса.
– Это как? – Я поморщился.
– А вот так, – хмуро произнес Петр Валентинович. – Неизвестный почтовый ящик на бесплатном сервере. Однодневка. Теперь понял?
Я кивнул. Не знаю, скольким из Дозора был известен личный мейл шефа. Я в их число, разумеется, не входил.
– Естественно, я сразу же обратился к коллегам из Саранска по телефону. – Петр Валентинович извлек из внутреннего кармана пиджака сигареты. – И естественно, что никакого письма мне никто не отправлял. Хотя помощь им действительно нужна… Саш, тут можно?..
– Можно, можно. – Я махнул рукой и тоже взял со стола пачку. – И что в Саранске?
– В Саранске пропадают дети. – Петр Валентинович щелкнул зажигалкой и затянулся. – За последний месяц – четверо. В возрасте от шести до одиннадцати.
– Разве это касается Дозоров?
– Возможно, нет. Но Дозоров касается подставное письмо, – отрезал Петр Валентинович. – Утечка информации.
– Допустим. – Я уселся на край стола. – Тогда я не понимаю только одного: при чем здесь я и оборотни в «Монрепо».
– При том, что пока я еще могу тебя прикрыть. – Шеф порыскал глазами в поисках пепельницы, вздохнул и демонстративно стряхнул пепел прямо на пол. – Мы будем вынуждены проверить всех, на кого укажут Инквизиция и Дневной Дозор. У тебя есть день, чтобы уехать из города. Может быть, два.
– В Саранск? – догадался я.
– Да. – Петр Валентинович кивнул. – Им действительно может понадобиться помощь, Саш.
– Надолго?
– Пока я не разберусь с Инквизицией.
Я сжал зубы. Все-таки вещи нужно называть своими именами. Для того чтобы выручить далекий саранский Дозор, существуют официальные запросы и штатные сотрудники. А что мы имеем здесь? Письмо без подписи и уволенный два года назад перевертыш. Чушь.
– Петр Валентинович, – мне почему-то стало смешно, – давайте начистоту: вам просто нужно убрать меня подальше от Инквизиции. И заодно из Выборга вообще. Мешаю?
– Мешаешь. – Шеф не стал спорить. – Но в первую очередь это нужно тебе самому.
– Нет. – Я отправил окурок в урну. – И не надо пугать меня Трибуналом.
– Развоплощение – довольно болезненная процедура, – проворчал Петр Валентинович. – Тебе вряд ли понравится.
– Честно говоря, мне все равно. – Я развел руками. – Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей.
– Откуда в тебе столько фатализма? – Шеф протяжно вздохнул. – Фатализма, злобы, хамства… как ты вообще получился Светлым?

* * *

Черт. Где-то чуть ниже левой ключицы привычно кольнуло. Хорошо меня тогда Петр Валентинович подлатал, даже шрамов не осталось. Но кое-что не исцелить и магу первого уровня. Десять с лишним лет прошло, а до сих пор иногда… накатывает. Странная штука – память. Я уже давно забыл, во что были одеты Лика и Маришка, о чем мы тогда болтали. Даже день не помню – то ли семнадцатое декабря, то ли двадцать третье. А вот вывеску ларька у «Пионерской» – помню. «Пиво. Соки. Табак». Я тогда еще удивился – чего ее на ночь не выключили, все равно ж закрыто все.
А еще помню холодный ветер. И уродливые тени, вдруг появившиеся из ниоткуда прямо посреди снежной круговерти. Огромные, длинные, тощие.
– Пап, смотри – собачки! – Маришка показала ручкой.
Без варежки. Опять потеряла…
Потом закричала Лика. И тут же что-то ударило меня в спину, швырнуло в снег. Я кое-как поднялся, метнулся вперед, размахнулся. Снова упал и снова поднялся. А потом вдруг понял, что не слышу ничего. Вообще ничего – ни криков, ни возни. Просто стою на коленях, сжимая в руке невесть откуда взявшийся обрезок стальной трубы. Самая крупная из зверюг шагнула из качающегося туда-сюда полумрака. И смотрела на меня янтарно-желтыми глазами – совсем не злобно. Внимательно и долго. Очень долго.
Пока где-то сбоку не закричали. «Ночной Дозор, всем выйти из Сумрака!» И вспышки света. Одна, другая, третья… Как фотоаппарат. Я еще подумал – журналисты, что ли? Только откуда им взяться у метро в два часа ночи? И куда пропали эти… которые волки?
Дальше помню перепуганное и бледное как мел лицо молодого парня – я тогда еще не знал, что он старше меня почти на двадцать лет. И что он Иной, я, конечно, тоже не знал. И что Иные вообще существуют – не знал. Парень вцепился мне рукой в шею, и сразу же стало тепло. Я закрыл глаза.
– Ну, ты чего, родной? Не спи. Помогай, я один не смогу!
У него тогда еще пальцы похолодели. Как ледышки стали. Он там и повалился – рядом со мной. И зашептал какую-то ерунду.
– Давай, постарайся. Смотри вниз. Видишь тень? Видишь?
Я видел. Скрюченную, темную на белом истоптанном снегу, всю в дымящихся красных сгустках, которых почему-то становилось все больше. А потом она вдруг заклубилась, поднялась от земли… или это просто я свалился в свою собственную тень?..
И все сразу стало серым.
А парень все бормотал себе под нос. Звал какого-то Петра Валентиновича…

* * *

– Извини, – шеф виновато опустил глаза. – Извини, Саш, зря я…
Я выдохнул. Не за что мне было на него обижаться. Из всей нашей конторы только Петр Валентинович и еще пара человек – точнее, Иных, – знали, как и когда меня инициировали. Зато поинтересоваться, как это из такой темной личности мог получиться Светлый маг, считал своим долгом чуть ли не каждый. И ответить мне было в общем-то нечего. Инициация – первый, второй, максимум третий вход в Сумрак – определяет, кем станет потенциальный Иной. Какую из Великих сторон выберет. И если ты первый раз видишь свою истинную тень в страхе или гневе – тебе прямая дорога в Темные. Сам не знаю, что тогда вытащило меня на сторону Света. Страх, холод, бессильная злоба и прогрызенное чуть ли не до самой груди плечо – куда уж тут инициироваться в Светлые маги? Можно сказать, феномен.
– Ничего. – Я чуть наклонил голову вправо. Так было проще терпеть боль. – Наверное, когда-нибудь привыкну.
– Нет, – шеф возвысил голос, – не привыкнешь. Но все равно надо жить дальше. Или хотя бы не пытаться угробить себя при каждом удобном случае.
– Это не так просто сделать, – усмехнулся я. – Некоторые пробовали.
– Послушай! – Петр Валентинович подошел вплотную и взял меня за плечи. – Ты мне нужен живым. Хотя бы в Саранске. Пусть не для тебя самого – для меня, если тебе так больше нравится. Считай это личной просьбой.
Я медленно кивнул. Шеф всегда делал все правильно. Когда исцелил. Когда собрал по кусочкам. Не только разодранное в клочья плечо, но и самого меня. То, что называлось Сашей Шаровым, разваливалось на части, расползалось по швам, и в образовавшие прорехи рвался Волк. Шеф терпеливо выслушивал мой пьяный бред, вытаскивал за шиворот на улицу и окунал лицом в колючий январский снег. Раз за разом подбирал меня, засыпавшего черт знает где и ползавшего по квартире на четвереньках – почему-то собственный рост казался мне страшным, словно я разучился ходить на двух ногах и старался держаться поближе к твердой и надежной земле. Шеф был рядом, когда я первый раз перекинулся – с кровью, с болью, переламывая собственные кости и заново выстраивая из них новое чужое тело почти втрое больше собственного. Когда крушил мебель и когтями высекал из стен бетонную крошку. Когда кое-как смог даже не усмирить, скорее – договориться с Волком.
Шеф делал все правильно. Когда отпустил учиться в московский Дозор в начале девяносто девятого. Когда разрешил остаться в Питере. Когда принял меня в выборгский Дозор. И даже когда уволил. И сейчас. Десять с лишним лет он не давал мне свернуть шею или окончательно превратиться в животное. Ничтожный срок для Иного. Не так уж мало для человека. Старые знакомые из той, обычной жизни один за другим растворились в серой дымке прошлого, так похожей на Сумрак. Кто-то навсегда уехал из страны, кто-то перебрался в Москву, а о ком-то уже давно напоминали лишь безликие имена в телефонной книге мобильного. У меня не было друзей. Но долги у меня еще оставались.
– Значит, Саранск, – выдохнул я. Боль в плече понемногу отступала. – Что-нибудь еще? Детали?
– Никаких деталей. – Петр Валентинович покачал головой. – Прибыть на место. Отметиться. Смотреть, наблюдать, разузнавать, если что – докладывать мне и только мне.
– Сидеть, молчать и ни во что не встревать? – Я поднялся на ноги. – Так?
– Именно. – Петр Валентинович старательно игнорировал мои подначки. – Но если ты опять… я тебя вот этими руками лично придушу. Ты меня понял?
– Так точно.
Я отвернулся и полез в ящик стола.
– Все, разговор окончен? – усмехнулся Петр Валентинович. – Злишься?
– Светлые маги не злятся, – огрызнулся я. – Собираюсь. Утром выезжать.
– Саша, не надо думать, что я просто хочу прогнать тебя куда подальше.
– Но именно этого вы и хотите.
– Но не только этого! – Шеф поймал меня за локоть. – Сейчас ты нужнее там, в Саранске. Пусть и не как дозорный.
– А как кто?
Я с грохотом задвинул ящик на место.
– Ну… – Петр Валентинович на мгновение задумался. – Назовем это «внештатный сотрудник». Так что за командировочные не беспокойся. Выпишем.
– Неслыханная щедрость.
Я крутанул на пальце брелок с ключами и неторопливо прошел в угол ангара. Мне предстояла долгая дорога. В первый раз за последние два года… Что ж, хорошо. Пожалуй, только ради этого уже стоило съездить в Саранск. Я стянул и бросил на пол брезентовый чехол.
– Саша! – Петр Валентинович закашлялся. – Однако. Честно говоря, я думал, ты давно уже его…
– Пропил? – рассмеялся я. – Нет. Ни за что на свете.
Хромированные детали приветливо блеснули в тусклом свете. Я аккуратно провел ладонью по рулю. Металл ответил едва ощутимой вибрацией.
Преданный зверь все-таки дождался своего часа.

Глава 2

Хищные сдвоенные фары мелькнули в левом зеркале. Мелькнули и тут же пропали – машина пошла на обгон. Я скосился на спидометр. Стрелка слегка переваливала за восемьдесят. Миль. Тех самых, американских. В пересчете на отечественные километры в час – что-то около ста тридцати. Не так уж и много для импортной железной коробки с мощным двигателем, умными тормозами и навороченной системой подушек безопасности. Куда больше для девятилетнего «японца», не оснащенного даже ветровым стеклом.
Джип пролетел слева, и упругий поток воздуха мягко толкнул меня в плечо. «Ямаха» послушно качнулась и ушла чуть ближе к обочине.
– Зараза, – выругался я себе под нос, возвращая мотоцикл на середину полосы. – Куда ж ты так торопишься?
В больницу к жене, родившей раньше положенного срока? К умирающей в далеком Саранске старушке-матери? Нет, едва ли. Я на мгновение прикрыл глаза и потянулся сквозь Сумрак к водителю.
Совсем молодой парень, лет двадцать – двадцать пять. В его ауре не было и следа тревоги. Только усталость и легкое раздражение неприятно мерцали в клубящейся серой дымке Сумрака желтовато-зелеными тусклыми огоньками. Он мчался сквозь темноту не потому, что куда-то спешил. Просто мощный двигатель позволял ехать куда быстрее меня – вот и все. И парень гнал дорогущую иномарку, купленную за родительские деньги. Гнал так, будто бы всерьез собрался жить вечно. Так, будто это он, а не я мог просмотреть линии вероятности. Или увидеть на встречной полосе набитую под завязку китайским ширпотребом фуру до того, как она вынырнет из-за поворота. Или хотя бы нырнуть в спасительный Сумрак, если столкновение станет неизбежным.
Вот только ничего из этого парень не умел. Ни малейшего потенциала Иного. И проживет он обычную человеческую жизнь. Скорее всего, довольно короткую. Я выдохнул сквозь зубы. Вот что, что делать с такими юными шумахерами на папиных крутых тачках? Реморализовать? Коснуться Силой слабого человеческого сознания, подсказать, убедить, заставить перестать вдавливать педаль газа в пол… Воздействие седьмого уровня. И жалоба от Дневного Дозора – конечно, если на пути у парня попадется достаточно дотошный и способный Темный. Или выкрутить ручку до отказа, догнать, прижать к обочине, вытащить из машины и просто набить морду? Чтобы неповадно было. Обычная разборка на дороге – ни Дозоров, ни Света, ни Тьмы, ни Великого Договора это не касается… Нет, куда там – красные глаза габаритных огней уже таяли в утренней влажной дымке в паре километров впереди.
Я снова глянул на спидометр. Почти сто миль в час. Плохо. Да, я могу вести «Ямаху» даже с закрытыми глазами и почувствую любую неисправность задолго до того, как застучит двигатель или взорвется колесо. Но с такой скоростью шутить не стоит – случись что, не спасет ни бронированная мотоциклетная куртка, ни регенерация Иного-перевертыша.
Все-таки погнал. За кем? За чем? Или вернее будет сказать – от чего?
Девяносто. Восемьдесят. Шестьдесят. Сорок… Все, хватит. Я свернул на обочину и остановился. Привычным движением щелкнул кнопкой на руле. И тут же навалилась тишина – тяжелая, звенящая. Непривычная. Так всегда бывает после долгой поездки. Через сотню километров рев литрового двигателя перестает бить по ушам. А через триста его уже и вовсе не замечаешь. Но стоит заглушить – и шумом начинает казаться уже тишина. Уж чего-чего, а тишины в глухих мордовских лесах должно хватать в избытке. И хорошо. Сейчас именно ее-то мне и надо.
Я стащил с головы шлем и чуть наклонил зеркало на руле. Густая щетина. Растрепанные темные волосы, слегка взмокшие под шлемом – ночи в сентябре еще теплые. Совершенно обычное лицо мужика лет тридцати. Обычное – если не считать янтарно-желтых глаз, поблескивающих в скупом свете диодных лампочек.
– Отлично. – Я тряхнул головой. – Не хватало еще на луну завыть. Тоже мне Светлый маг…
Значит, я уже готов перекинуться, принять сумеречный облик. Драться. Но с кем? Неужели с молодым парнем, водителем джипа, который даже не помешал мне ехать – просто обогнал и умчался прочь. Разве что превышая скорость… раза этак в два.
– Хватит! – Я погрозил пальцем своему недоброму отражению. – Ты чего это?
Действительно, чего? Что творится с тобой, Волк, Александр Шаров, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, Светлый маг-перевертыш четвертого уровня, бывший оперативник Ночного Дозора города Выборга Ленинградской области? Себя не обманешь. Я злился, и злился сильно. Только не на бестолкового малолетнего гонщика. Вернее, на него тоже. А еще – на шефа. На Дозор. На весь мир и на себя в том числе. А с таким настроем за руль садиться нельзя. Позади осталась тысяча с лишним километров. Впереди – совсем немного. Самое время выдохнуть, покурить и расслабиться. Дать остыть – и измученному «ямаховскому» мотору, и себе. Все равно от того, что случилось почти сутки назад, как ни гони, не уедешь.
В паре-тройке сотен метров впереди около дороги светились крупные красные цифры. Заправка. И скорее всего придорожное кафе по совместительству. После второй сигареты меня немного отпустило, и организм начал настойчиво требовать своего. Еды. Не один год у меня ушел на то, чтобы научиться контролировать трансформацию. Но даже сейчас я иногда оказывался на самой тонкой грани, отделявшей человека от трехсоткилограммовой зубастой зверюги. Сильные эмоции – злость или страх – пробуждали мое звериное «Я», но за немыслимые даже в человеческом облике рефлексы и восприятие приходилось расплачиваться бешеным аппетитом. И не самыми приятными ощущениями. Сейчас даже ссылка в Саранск отступила на второй план, и все мои мысли занимало что-то вроде огромного гамбургера с тремя сочными котлетами. Можно даже сырыми…
– Успокойся, – проворчал я. – Человек-волк, блин…
Не знаю, откуда у меня взялась привычка в таких случаях разговаривать с самим собой. Наверное, я так пытался командовать ворочавшимся внутри Волком. Или просто желал убедиться, что мой рот все еще исторгает из себя человеческую речь, а не глухое рычание.
Надевал шлем, заводил мотоцикл и подкатывал к заправке я нарочито медленно.
– Третья колонка, – пробурчал я, расстегивая ворот куртки. – Девяносто второго на двести.
– Хорошо, – сонно отозвалась девушка в форменной голубой рубашке с короткими рукавами. – Кофе, чай?
Оксана. Бейджик я без труда разглядел еще от самого порога.
– Литр колы. – Я полез во внутренний карман. – И двойной гамбургер.
– Сыр добавить? – так же вяло поинтересовалась Оксана, но потом вдруг наклонилась вперед, едва не выпрыгнув из-за стойки. – Ой… а это у вас линзы такие? Классные! Где купить можно?
– Такие не купишь. Но можно получить бесплатно. Только это бесплатно – на самом деле очень дорого.
Негромкий мужской голос прозвучал у меня за спиной. Холодный – ни малейшей эмоции, будто бы серый. Такой мало бы кому понравился. Но мне куда меньше понравилось то, что еще мгновение назад на заправке, кроме меня и Оксаны, никого не было. И дверь не открывалась. Значит… Оборачиваясь, я успел краем глаза увидеть, как Оксана заторможенно кивнула и словно сомнамбула шагнула к холодильнику. Не иначе как за моими котлетами.
– Удивительное дело. – Невысокий мужик отхлебнул кофе и поставил дымящийся картонный стаканчик обратно на стол. – Еще лет сто-двести назад такая девчонка от страха бы в штаны наделала. А теперь – где линзы купить…
Бывают люди с совершенно незапоминающейся внешностью. Таких, как этот мужик, в Питере можно встретить даже не тысячи – десятки и сотни тысяч. Обычные темно-синие джинсы, обычные осенние ботинки, обычная короткая черная куртка из гладкого синтетического материала. Средний рост, среднее телосложение – все среднее. Средний мужик. Серый. Пока не посмотришь ему в глаза.
Что-то внутри, в животе, сжалось в тугой клубок и похолодело. Не от страха, нет. Хотя этого человека… этого Иного, пожалуй, стоило бы опасаться. Из близко посаженных серых глаз на меня бесстрастно смотрела ледяная и бездушная вечность. Невыразительный Инквизитор в дешевой одежде с рынка был старше Петра Валентиновича, старше самого Гесера. Старше египетских пирамид. Не исключено, что вместе взятых. Хена считался одним из древнейших Иных в мире. Одним из древнейших оборотней, если быть точнее.
Те, кто занимается изучением низших Темных, до сих пор не могут сойтись во мнении, могут ли оборотни достигать высоких уровней Силы подобно магам, ведьмам и вампирам. С одной стороны, их способности в управлении чистой магической энергией в абсолютном большинстве случаев невелики. С другой – сильный и, что куда важнее, опытный оборотень может стать серьезным противником даже для мага вне категорий. И хрестоматийный пример как раз такой древней твари неторопливо потягивал кофе за высоким круглым столиком в нескольких шагах передо мной. Так что если кого-то и можно было называть Высшим оборотнем, то именно Хену. В свое время в школе при московском Дозоре его приводили как пример долголетия Иных, но лично встречаться со Старшим мне еще не приходилось. И вот он здесь, на затерянной в лесах где-то на подступах к Саранску заправке. Случайно? Нет, верить в такие совпадения было бы попросту глупо.
– Здравствуй, Хена.
Я чуть склонил голову в знак приветствия. А еще – чтобы взглянуть на свою тень. В случае чего попробую нырнуть на второй слой Сумрака. Глупо, конечно, но все-таки…
– Хена не враг тебе. – Инквизитор изобразил на лице что-то, что при желании можно было назвать улыбкой. – Хоть ты и убил многих из нас. Почему?
– Ты знаешь.
Конечно, он заметил, как я пытаюсь хоть краешком глаза зацепить тень. Куда мне обмануть этого мастодонта. И конечно же, он знал про меня. Если не все, то уж точно достаточно. И я не собирался оправдываться. Выдержать взгляд древнего чудовища оказалось непросто, но иначе нельзя. Хищники куда охотнее нападают на тех, кто пытается сбежать.
– Верно. – Хена удовлетворенно кивнул. – Ты сильный. Это хорошо.
– Для чего? – осторожно поинтересовался я. – Или… для кого?
– Для всех, – коротко ответил оборотень. – Будь осторожен, Волк. И постарайся больше не делать ошибок. Не спеши.
– Это предупреждение или угроза?
Не было у него причин обо мне заботиться. Ни единой. А вот причины иметь на меня зуб быть вполне могли. Все-таки оборотень остается оборотнем, даже надев серый плащ Инквизитора.
– Это ты уж сам решай, – усмехнулся Хена. – Удачной охоты, Волк.
И исчез. Не ушел в Сумрак – там бы я его почувствовал. Именно исчез, будто бы его тут и вовсе не было. Остался только стаканчик, над которым до сих пор поднимался пар. Я шагнул к столу и протянул руку. Картон еще горячий, запах кофе есть… Что ж, по крайней мере – не галлюцинация и не иллюзия. Древний, как сама человеческая цивилизация, Инквизитор-оборотень Хена действительно был здесь во плоти, чтобы… Чтобы что? Здесь мысли упирались в тупик.
– Ваш гамбургер…
Оксана. Я уже совсем успел забыть – и про нее, и про то, что хотел есть. Я молча принял из рук девушки горячий сверток. Она до сих пор двигалась как-то странно. Естественно, но будто бы чуть заторможенно. И явно не помнила ничего из того, что только что тут происходило. Хена подправил ей память – походя, даже не отвлекаясь от разговора со мной. Я бы, например, так не смог. Петр Валентинович? Тоже не факт. Да уж, ничего мы не знаем об оборотнях. Ни-че-го. Одни вопросы и никаких ответов. Что же остается делать в подобной ситуации? Правильно. Перекусить.

* * *

Саранск встретил меня неожиданно хорошей для сентября погодой. Тепло и как будто бы даже сухо, на небе ни облачка. На деревьях, густо растущих вдоль дороги, почти не виднелось желтых листьев. Самое настоящее мордовское лето. Лето в деревне – назвать Саранск городом пока не получалось. То справа, то слева среди молодых березок мелькали редкие небольшие постройки, словно бесконечные поля никак не хотели сдаваться и уступить место цивилизации. За небольшой деревянной церквушкой дома выстроились в ряд, один за одним – но так и остались приземистыми. Один, максимум два этажа. Узкая дорога неторопливо вилась между ними, будто бы упрашивала скинуть газ. То ли для того, чтобы не намотать на колесо чью-нибудь незадачливую домашнюю живность, то ли потому, что ездить быстро здесь просто не принято. Я обогнал трактор и замедлил ход. За спиной осталось почти полторы тысячи километров, и торопиться мне уже некуда.
Я поднял запыленное забрало шлема, и в лицо мне ударил теплый ветер. И запахи. Много-много запахов, из которых я едва ли смог узнать половину. Ни в Питере, ни в Выборге таких не было. Наверное, стоило остановиться и пощупать город в Сумраке… но пока не хотелось. Я и так ощущал, чуял достаточно. Тихо и спокойно. Светлый город, чуть сонный и неторопливый. Маленький, в таких всегда все знают всех… или почти всех. Неудивительно, что местные дозорные совсем расслабились и при первом мало-мальски серьезном случае попросили помощи. Что ж, помощь уже здесь, на подходе. Распугивает прохожих рокотом работающего на малых оборотах «ямаховского» движка. Конечно, маг-перевертыш четвертого уровня – это не такая уж и грозная сила, но по местным меркам, пожалуй, неплохо. Справлюсь. Кто бы ни хватал тех детишек – хоть Темный Иной, хоть обычный человек, – найду и отгрызу голову. Что бы там ни говорил Петр Валентинович.
Настроение постепенно улучшалось. Пусть «внештатный сотрудник», пусть у черта на рогах. Зато настоящая работа! Не могло в таком месте быть Зла, которое окажется мне не по зубам. Вряд ли я застряну здесь так уж надолго. А шеф тем временем как-нибудь отобьется от Инквизиции. И я смогу вернуться обратно в Выборг. И – а чем черт не шутит? – даже в Дозор.
Навстречу вдоль дороги шагали мальчишка лет десяти-двенадцати и невысокая полная женщина в темно-зеленом платье. Наверное, мать. Завидев меня, пацан вцепился в ее руку и что-то затараторил. Я усмехнулся, зажал сцепление и пару раз крутанул ручку газа, наполняя окрестности оглушительным ревом. Мальчишка радостно завопил, а мать покачала головой, провожая меня неодобрительным взглядом. Да ладно тебе, тетя. Мальчикам должны нравиться большие рычащие железки. Опасное развлечение? Возражаю. Не опаснее интернета и современных телеканалов.
Когда домики чуть расступились и дорога пошла чуть вниз, я снова разогнался. Нет, все-таки город. Девятиэтажные новостройки будто бы выросли из-под земли прямо за скромной табличкой «САРАНСК». Выросли – чтобы снова уступить место деревянным и кирпичным полуросликам через какие-то пару километров. Ближе к центру здания повыше снова появились, но общего впечатления Саранск так и не изменил. Весь он был приземистый, крохотный и как будто игрушечный. Аккуратный и зеленый, уменьшенная в высоту копия какого-нибудь спального района родного Питера. Навигатор уверенно вел меня по улице Полежаева. Я посмотрел на часы. Восемь часов и восемь минут. Пожалуй, рановато… да и куда? Почти никакой информации по Ночному Дозору Саранска у меня не было. Только имена и телефоны. Что же за бардак тут творится, что даже Петр Валентинович не смог выяснить, где конкретно у местного Дозора офис?
Я свернул направо с Полежаева и остановился у круглосуточного магазинчика с архаично-советским названием «Товарищ». Купил литровую бутылку кефира и пару булочек местного производства. Выпечка саранского хлебокомбината мало чем отличалась от питерской. В меру съедобная, в меру черствая – такая, какая и должна лежать на полке магазинчика калибра «24 часа». В этом плане подобные заведения одинаковы везде – что на окраинах Питера, что здесь, что в каком-нибудь совсем крохотном городишке. Отличия могут быть только в цене, и в этом плане меня порадовал местный кефир. Не только недорогой, но и по-настоящему вкусный. Нет, в плане еды я совершенно не эстет, но все же даже наскоро перекусывать куда приятнее чем-нибудь… ну, скажем так, качественным. Кефир, простенькая выпечка, едва слышное потрескивание остывающего мотора и солнце, отражающееся в окнах девятиэтажки. Провинциальная идиллия – завтрак дозорного.
– Девушка! – раздался за спиной напористый мужской голос. – Девушка, вы куда торопитесь? Вашей маме зять не нужен?
Обращались, ясное дело, не ко мне. Заросший щетиной тип в байкерской броне, лениво развалившийся на бензобаке «ямаховского» круизера с бутылкой кефира, вряд ли похож на девушку. Даже со спины. И я уж точно никуда не торопился. А вот та, к кому обращался любитель уличных знакомств, торопилась. И маме ее зять был не нужен.
– Отстань, – отозвалась она. – Давай потом, опаздываю.
Я вздохнул, вернул тело в вертикальное положение и развернулся. Конечно, воспитывать местных гопников в обязанности дозорного не входит, но мужик я или нет, в конце-то концов?
Угадал. Лучшего слова, чем гопники, для обозначения невесть откуда появившихся перед «Товарищем» персонажей попросту не существовало. Я бы не сильно удивился, увидев безразмерные кожаные куртки, спортивные штаны с полосками и лакированные длинноносые ботинки, но все-таки откровенно шутовской облик «четкого пацана» ушел в прошлое даже здесь, в провинции. Представители местной прямоходящей фауны ботинки предпочитали самые обыкновенные – один даже был в кроссовках, – синюю джинсу и темные короткие куртки. Кожаная была только у самого старшего и плечистого, остальные трое носили что-то попроще и подешевле.
На первый взгляд, обычные в общем-то ребята. Даже в Питере еще изредка можно встретить такие компании. Дурные, вечно подогретые пивом из пластиковой тары, дымящие дешевыми сигаретами, задиристые, но в целом безвредные. Но в этих чувствовалось что-то другое. Какая-то особенная агрессивность, слаженность, что ли… Как стая. Почти одинаковая одежда, наверняка купленная на одном рынке без какой-либо предварительной договоренности и в разное время. Они даже двигались почти одинаково. Даже стояли – расслабленно, руки по карманам. Только здоровый парень в кожаной куртке широко расставил ноги и перегородил дорогу высокой девушке с рыжими волосами, убранными в хвост.
– Работа не волк, – вкрадчиво произнес он. – В лес не убежит.
Волк. Вспомнили про Волка – какое совпадение.
– Уважаемые, – негромко произнес я, – попрошу без рук. Некрасиво. А девушка опаздывает.
Я не мастер болтать. Да и нарываться на мордобой в мои планы пока не входило. В любом случае главную задачу я выполнил – парни тут же забыли про девушку и переключились на меня.
– Дядя, ты чего, не местный? – поинтересовался самый мелкий из них.
Да уж, для него я в свои с виду тридцать и правда дядя. Невысокий молоденький парнишка тем не менее вид принял вызывающий и почти грозный. Жиденькие рыжие усики, веснушки и солидный набор подростковых прыщей. Забавно? Пожалуй. Только смеяться уже совершенно не хотелось. Проклиная себя за недальновидность, я посмотрел через Сумрак почти в то же мгновение, как ощутил слабенькое дуновение Силы.
Стая. Не случайно мне пришло на ум это слово, совсем не случайно. Не компания, не тусовка, не банда и даже не набившая оскомину бригада – именно стая. Четыре оборотня. Все с регистрационными печатями. Трое совсем слабенькие, молодые, а вот в ауре бугая в кожанке проскакивало что-то серьезное. Похоже, он-то меня и прощупывал. И прощупывал удачно. Не нарывался – все-таки я посильнее даже его. Наверное, посильнее… Не так уж и хорошо я разбирался в по-настоящему опасных оборотнях. Глупо попадается дозорным обычно молодняк вроде веснушчатого обладателя рыжих усиков. Но и он – Иной. Пусть шестого-седьмого уровня, но зато нечеловечески проворный и сильный вервольф. И всего их четверо.
– Мужик, ты тут проездом, – полуутвердительно проворчал другой оборотень. – Вот и ехал бы ты… подальше. Не видишь – человек с девушкой разговаривает.
– Человек? – усмехнулся я. – Девушка возражает.
– Девушка возражает, – без заминки подтвердила рыжая незнакомка.
Молодец. И ведь не боится совсем, по ауре видно. Тревога, недовольство, легкое раздражение – и все. Смелая. Или у нее в странной прямоугольной сумке для таких случаев кирпич припасен?
– Тихо, мужики. – Старший оборотень в кожанке чуть подался вперед. – Ты здесь так или… по делу?
Плохо. Этот не шпана. Из глаз высокого и широкоплечего мужчины – моего ровесника или чуть моложе – с приятным открытым лицом на меня смотрела старая и очень опасная зверюга. Оборотень был готов драться. Но и я тоже. Сила собралась на кончиках пальцев, словно упрашивая пустить ее в ход. Самое простенькое, базовое заклинание из арсенала перевертышей ускорит мои движения до немыслимых пределов. Простой маг, какой бы Силой он ни обладал, за мной не угонится – такие перегрузки не выдержат ни мускулатура, ни кости. Даже не нужно перевоплощаться – это драгоценные доли секунды. Сначала нож. Неизменный атрибут любого мотоциклиста покоился у меня на кармане на прищепке. Двести-триста граммов острого металла, пущенные рукой перевертыша, пробьют и кожаную куртку старшего оборотня, и мускулы, и ребра. И сердце или легкое. Если повезет. Конечно, убить матерого вервольфа так не получится. А вот вывести самого опасного противника из строя на минуту или полторы – вполне. Второго я попробую убить быстрее, чем он перекинется. А двое оставшихся мне не соперники – хоть в сумеречном облике, хоть в человеческом. Шансы? Честно говоря, хреновые. Но есть. И старший из оборотней это понимает. Да и не было у нас причин серьезно сцепиться. Пока не было. Вервольф внимательно рассматривал меня, но и только. Несколько раз я ощутил неловкое касание его Силы.
– По делу, – негромко произнес я, не отводя взгляда. – Возможно, надолго. Возможно, нет.
– Ну, тогда, как говорится, добро пожаловать! – Оборотень вдруг широко улыбнулся, шагнул ко мне и вытянул вперед руку. – Вадим.
– Очень приятно.
Я чуть склонил голову, но от рукопожатия, понятное дело, воздержался. Как и от того, чтобы представиться. Вадим немного подождал от меня хоть какой-то ответной любезности, но потом тряхнул головой и усмехнулся.
– Ершистый ты, – добродушно проговорил он. – И зря. Я тебе зла не желаю. Сразу видно, мужик хороший. Свой.
Свой? Для Темного Иного, оборотня – свой? Похоже, такое заявление удивило не меня одного. Оставшиеся твое вервольфов недоумевающее переглядывались, но молчали. А Вадим продолжал радостно скалиться, словно узнал во мне пропавшего давным-давно родственника… или действительно увидел что-то, понятное ему одному? Добродушная улыбка легко бы обманула обычного человека, но даже мое чутье Иного не замечало подвоха. Вадим не врал – или по меньшей мере сам искренне верил в свои слова.
– Заходи к нам в гаражи, – продолжил он. – Тут недалеко, на Терешковой, спроси – меня там все знают. Посидим, пивка выпьем, если надо – технику твою посмотрим. «Харлей»?
– «Ямаха», – автоматически поправил я.
– «Японец». – Вадим понимающе кивнул. – Уважаю. Ну ладно, бывай, брат, еще увидимся.
Брат. Не «братан» – привет из лихих девяностых. Именно брат. Из уст оборотня. Низшего Темного, для которого узы крови не были пустым звуком. Сказать, что я удивился, было бы явно недостаточно. Тут другое слово нужно. Подозреваю, что слегка покачивающиеся от совершенно одинаковой походки спины оборотней я провожал глазами размерами по юбилейные десять рублей. С изображением Саранска на стороне «орла».
– Ты его видел раньше?
Девушка с рыжими волосами никуда не делась. Надо же. Могла ведь по-тихому удалиться, не дожидаясь, пока местные то ли бандиты, то ли – как это принято называть в наше время – частные предприниматели начнут вышибать дух из незадачливого мотоциклиста, полезшего не в свое дело. Могла – но осталась. И это хорошо, правильно. А еще правильнее, что стояла молча, не лезла. Любое лишнее слово – и все. Не менее трех трупов, и с вероятностью процентов семьдесят один из них мой.
– Не видел. – Я покачал головой. – А ты?
– Встречала пару раз. – Девушка подошла чуть ближе. – Вадим Алексеев, свой шиномонтаж и мастерская. Предприниматель. Официально. На самом деле… сам понимаешь.
Я молча кивнул. В честного предпринимателя мне верилось слабо. А уж в честного предпринимателя-оборотня…
– Лиса, – произнесла девушка и протянула мне руку.
А, это она так представляется. Ну, Лиса так Лиса. Я только сейчас как следует рассмотрел ее. Прямоугольная сумка оказалась фотоаппаратным футляром с надписью «Canon». Голубые глаза, узкие черные джинсы, куртка то ли из кожи, то ли из заменителя, но не дешевая с рынка. Не крутой бренд, но явно выбиралась не торопясь, с умом. Под курткой – свободная футболка с изображением… лисы, понятное дело, кого же еще. Как говорится, попробуйте встретить рыжую девушку, не ассоциирующую себя с… Забавно. А вот аккуратный маникюр и крепкое рукопожатие мне понравились. От Лисы веяло чем-то нездешним. Но при этом знакомым и родным. Совпадение? Нет, так не бывает.
– Саша, – представился я. – Земляк из Петербурга. Какими судьбами?
– Ой! – Брови Лисы удивленно поползли вверх. – Телепатия в действии.
Не испугалась, конечно же. Но все-таки осторожно потянула руку, освобождаясь из моих пальцев. Я не отказал себе в удовольствии придержать ее чуть дольше, чем следовало – маленькое и вполне простительное хулиганство.
– Сильно опаздываешь? – поинтересовался я. – Могу подбросить.
– У тебя нет второго шлема. – Лиса улыбнулась и перехватила сумку с фотоаппаратом. – Думаю, на сегодня добрых дел хватит. Пока, Саша. Может, еще увидимся.
В этом я почему-то уже не сомневался. Странные события и встречи явно не собирались заканчиваться. Лисичка убежала, хвостиком махнула… Интересная девчонка. С характером. Я покачал головой и полез в карман за телефоном. Первым делом – самолеты, а девушки… В конце концов, я здесь не за этим.
В мою телефонную книжку Петр Валентинович забил всего два местных номера. Василий Семенович – вероятнее всего, шеф саранского Дозора. И Иван. Без отчества. Это как-то сразу к себе располагало. Недолго думая, я ткнул вызов.
– Макаров слушает, – буркнул недовольный голос на том конце провода.
Как я и ожидал – ровесник. Может, даже чуть младше. По голосу. Впрочем, ничто не мешало загадочному Ивану оказаться великовозрастным магом вроде того же Петра Валентиновича.
– Иван? – на всякий случай уточнил я. – Александр Шаров. Можно Саша. Можно Волк. Кавалерия из Выборга.
– А-а-а… – озадаченно протянул Иван. – Уже здесь, значит? Тебя забрать надо?
– На колесах. – Я включил зажигание. – Куда ехать?
– Что же с тобой делать-то, Волк?.. – Судя по интонации, появлению в Саранске усиления в виде меня были не рады. От слова «совсем». Скорее даже наоборот. – Ладно. Где полиция – знаешь? Степана Разина, тридцать семь.
– Найду. – Я потянулся к навигатору. – Скоро буду.
– Ага, – тоскливо отозвался Иван. – Я снаружи подожду. Не промахнешься.
Все интереснее и интереснее. Похоже, меня здесь… не то чтобы не ждали. Ждали, знали. Но до самого конца надеялись, что ненужная помощь из Ленинградской области задержится, застрянет где-нибудь по дороге, а то и вовсе развернется на полпути и уедет обратно. Честно – да я бы с радостью! Но приказы, как известно, не обсуждаются. Так что придется тебе, Иван, меня любить и жаловать.
Дороги до отделения навигатор насчитал семь минут. Я добрался за четыре. Лихо развернулся и воткнул «Ямаху» между двумя патрульными машинами. И уже только стаскивая шлем, догадался посмотреть сквозь Сумрак на недовольно сощурившегося полицейского.
– Так и знал, что это ты, – вздохнул он. – У нас такой техники почти не водится. На весь город гремит. Смотри, ночью колеса пробьют – я не виноват.
На этом запас недружелюбия у Ивана попросту закончился. Мрачное выражение едва ли могло долго удерживаться на розовощекой физиономии саранского дозорного. Мне почему-то сразу пришло на ум сравнение с Алешей Поповичем из мультика. Совсем молодой – и внешне, и в Сумраке. Крупный, светловолосый. Светлый Иной шестого уровня Силы. Еще и полицейский.
– Да не смотри ты так, – рассмеялся Иван. – Ну а что? Зато все под боком, уследить проще. Нас тут всего-то двое.
– А Василий Семенович?.. – поинтересовался я.
– Болеет. – Иван неопределенно пожал плечами. – Чудит дед. По старинке лечится, без магии, чаем с малиной. Так что нам с тобой тут все разгребать… Хотя вроде как разгребать-то уже и нечего.
– Однако… – Я стащил перчатку и потряс внушительную лапищу дозорного. – Ну, излагай, коллега. Что же тут такое у вас творится, раз меня гонят за полторы тыщи километров?
– Понимаешь, в чем дело, Саш… – Иван виновато замялся, словно раздумывая, стоит ли выдавать посланнику из далекого Выборга всю подноготную. – Мы ведь к вам не обращались. Может, и стоило, конечно, но вроде…
– То есть – не обращались? – Я поморщился. – Это как?
– А вот так. – Иван развел руками. – Не отправляли мы никакого письма. Ни я, ни Семеныч. А потом ваш – как его? – позвонил…
– Градов, – подсказал я. – Петр Валентинович.
– Градов, – повторил Иван. – С ним Семеныч разговаривал. Отказываться от помощи не стал, нам неделю назад реально туго приходилось. Но с письмом история темная вышла, сам понимаешь.
Я кивнул. Странное сообщение по электронке. Если его не отправляли саранские дозорные – то кто? Теоретически – кто угодно. Откуда угодно. Другой вопрос, откуда у этого самого кого угодно личный адрес главы выборгского Ночного Дозора. Но не у Ивана же спрашивать, в самом-то деле. Пусть с загадочными письмами разбирается сам шеф. Моя работа здесь куда конкретнее. И, пожалуй, важнее.
– Ты говорил, разгребать больше нечего, – вспомнил я. – Что изменилось? Детишки сами нашлись?
– Детишки – нет. – Иван понуро опустил голову. – А вот девку Темную мы взяли. Ну… я взял, в общем. С поличным, так сказать.
И без того розовые щеки дозорного стремительно обретали цвет зрелого помидора. Складно выходило: никакого письма как будто и не было, таинственный злоумышленник – а точнее, злоумышленница – поймана местными силами Света. И мне здесь делать нечего. Нечего? Как бы не так.
– Поехали, – вздохнул я. – Показывать свою барышню будешь. Кто такая, откуда?
– Иная. Темная. – Иван развернулся и зашагал ко входу в отделение. – Называет себя Аленой. Регистрационных печатей нет. Даже паспорта обычного нет.
– Уровень Силы? Возраст? – продолжал я допытываться. – Ведьма, вампирша?
– Сам все увидишь. – Иван раздраженно тряхнул головой и взялся за дверную ручку. – Тот еще головняк. Идем.
– В смысле – идем? – Я замер прямо перед входом в отделение. – Она что, прямо…
– Да, прямо тут, – огрызнулся Иван. – А чего ты хотел, Волк? Специальной тюрьмы для Иных у нас не предусмотрено. Инквизиции нет. Что еще делать?
– Ага. Печатей на барышне нет. Паспорта нет. – Я начал загибать пальцы. – Шефа на месте нет. Тюрьмы для Иных тоже нет…
Неудивительно, что местные дозорные мне не рады. И тем более понятно, почему не захотели обращаться за помощью в Москву. Уж Гесер бы за такой бардак всем головы точно поснимал.
– Ну послушай! – Иван вдруг заговорил так, будто бы я уже начал строчить доклад руководству. – У нас тут всю жизнь спокойно было, понимаешь? Тишь да гладь. Иных – три с половиной человека. И наших, и Темных. Все всех знают. Из происшествий – два оборотня подрались из-за официантки в ресторане в сумеречном облике. Год назад. Все!
Уютненький городишко. Болото. Тот самый омут, из которого черти полезли почему-то только сейчас. Мне ли судить местный Дозор?
– Проехали, коллега. – Я махнул рукой. – Веди. Показывай свою пленницу. Не хулиганит?
– Еще как, – проворчал Иван. – И хватит меня коллегой называть. Чекист, блин…

Глава 3

– Свидетель, – коротко бросил Иван, указывая на меня.
Дежурный – худой усатый мужичок с сержантскими погонами – закивал и вскочил из-за стола, словно наше появление его несказанно обрадовало.
– Вань, ты за ней присмотри, ладно? – затараторил он. – Опять… я ей говорю, а она… сам знаешь.
Иван остановился и принялся вполголоса что-то втолковывать виновато переминавшемуся с ноги на ногу сержанту, а я прошел дальше. За дверь, где в полумраке виднелись решетки камер. А еще оттуда ощутимо потягивало куревом. Вопиющее нарушение дисциплины – и что-то подсказывало, что полицейские не имели к этому никакого отношения.
Пленницу бравого дозорного я увидел сразу. Сначала только силуэт, на фоне которого тлел уголек сигареты. И глаза – то ли отражавшие скупой свет маленьких зарешеченных окон, то ли сами по себе поблескивающие в темноте зеленоватыми огоньками. Я не спешил уходить в Сумрак – обостренное зрение перевертыша и так позволяло разглядеть достаточно. Женщина. Молодая. Во всяком случае – физически. Невысокая, изящная, но при этом крепко сложенная. В расслабленной позе – девушка сидела на узком лежаке за решеткой, скрестив ноги по-турецки, спиной к стене – угадывалась сила. Не угловатость работницы склада или дворничихи, не раздавшиеся плечи пловчихи и даже не вылепленное в погоне за фальшивыми идеалами тело частой посетительницы фитнес-центров. Просто приятная глазу аккуратная мускулатура, которую природа дарит одной женщине из нескольких тысяч.
– Насмотрелся? – произнесла пленница.
Голос у нее оказался под стать внешности. Негромкий, мягкий, но что-то в нем сразу пробирало до костей. От него даже прутья разделявшей нас решетки мелко завибрировали. Почему она вообще заперта здесь? Все, что Иван успел мне рассказать, и до этого звучало нелепо и беспомощно, а теперь и вовсе начало казаться бредом сумасшедшего. В одном я был уверен точно: к исчезновению детей девушка в клетке никак не причастна. И если бестолковый шеф местного Дозора этого не понимает, я могу и сам принять решение…
– Саша.
…как старший из присутствующих по возрасту и уровню Силы. Приказать оформить освобождение – или как оно правильно называется?..
– Саша!
Хотя зачем возиться с чертовыми бумажками? Я же Иной, в конце концов. Маг-перевертыш. Что мне какая-то ветхая решетка? Немного потянуть вот здесь, и дверка откроется…
– Волк! – рявкнул Иван, хватая меня за локоть.
Я пришел в себя от внезапно вспыхнувшего в помещении света и несколько секунд бестолково пялился на железный прут, основательно выгнутый наружу моей собственной ладонью. Морок рассеялся.
– Ого, а ты крепкий, – усмехнулась девушка. – Саша-Волк. Приятно познакомиться. Я Алена. С вашего позволения, мужчины… Глазкам больно.
Она лениво подняла руку, и лампы в камере погасли. Иван несколько раз безуспешно щелкнул выключателем и тихо выругался. Лицо Алены вновь скрывал полумрак камеры, но я уже успел запомнить его до мелочей. Ни огромных глаз, ни длиннющих ресниц, ни голливудской улыбки – ничего такого. Правильные некрупные черты. Крохотный шрам над верхней губой, пара родинок – казалось бы, незначительные детали совершенно обычного лица… хотя обычные лица не врезаются в память за пару секунд. Я отступил на шаг и нырнул в Сумрак. Та же темная камера, та же решетка – только серая, словно на выцветшей за долгие годы старой фотографии. А за ней?
Ничего. Аура Алены тускло поблескивала, скрывая свою истинную сущность за хорошо знакомым гладким рисунком. Ни ярких красок, ни всплесков, ни острых зубцов – главных признаков Силы Иного. Скорее похожая на обычную человеческую, только чуть подвижнее. Но человеком Алена совершенно точно не была. Значит, маскировка. Незамысловатая, небрежная. Я бы даже сказал, вызывающая. Девушка за решеткой не пыталась спрятаться, а будто бы дразнила, открыто и нагло проверяя нас с Иваном на прочность. И ни один из нас не мог пробиться сквозь морок, который она сплела без особого напряжения. Обидно. И плохо. Значит, девчонка сильнее нас обоих. И, вероятнее всего, сильнее даже загадочного Василия Семеновича, так не вовремя загремевшего на больничный. Уровень? Возраст? В конце концов, Темная или?.. Нет, не Светлая. Уж точно не Светлая.
– Не шали. – Я погрозил Алене пальцем и вышел из Сумрака. – В чем тебя обвиняют? На каком основании?
Конечно, куда больше меня интересовало другое: кто она вообще такая, откуда взялась в Саранске и что заставляет Иную, способную без особого труда расплавить решетку или сбежать через второй – хорошо, если не третий, – слой Сумрака, отсиживаться в кутузке, развлекая себя невинными забавами с людьми и Иными?
– Это ошибка, дозорный. – Щелчок, и незатушенная сигарета отправилась в угол камеры. – Я не трогала детей.
– Тихо ты! – прикрикнул Иван, но как-то неуверенно. – Саш, я ее взял среди бела дня. С девочкой на руках.
– Она испугалась. Я только хотела успокоить. – Алена поднялась с лежака и шагнула к решетке. – Волк, я не обманываю. Помоги мне.
Интересно как? Перекинуться, выбить решетку и оторвать голову Светлому магу Ивану? Вариантов для силового решения проблемы у Алены хватало и без меня – все-таки мы ей не ровня. Похоже, я уже вступил в какую-то странную игру, и пока что Алена переигрывала нас вчистую. Аура, уровень, специализация – она уже знала все и про Ивана, и про меня. Если, конечно, хотела знать.
От не самых приятных соображений меня отвлек шум за полуоткрытой дверью. Судя по голосам, доносившимся из коридора, кто-то стремился попасть сюда, в камеру, а кто-то пытался «не пущать». Выходило не очень. Напористый женский голос возвысился и окончательно задавил вялое сопротивление усатого сержанта.
Я никогда не был силен в предсказании будущего, позволявшем Иным разматывать клубок переплетенных линий вероятности. Не смотрел сквозь Сумрак. Законы парных случаев, не случайные случайности, знаки судьбы, логика, в конце концов? Ерунда. Я знал, кто появится в камере. Просто знал. Иногда так бывает.
– Ага. – Лиса аккуратно прикрыла за собой дверь, задумчиво перевела взгляд с Алены на меня, потом на Ивана, потом снова на меня и зачем-то повторила: – Ага. Вон оно как.
– Привет. – Я чуть склонил голову. – На работу, говоришь?
– Десятый канал. – Лиса хлопнула по сумке с фотоаппаратом. – Телесеть Мордовии.
– Таня, ну я же просил, – убито простонал Иван. – За что ты такая… на мою голову?
По идее, настоящие Светлые маги не должны злиться или обижаться. Максимум – огорчаться и разочаровываться. И сейчас Светлый маг Иван был в высшей степени на Таню-Лису огорчен. И уж точно не в первый раз. Что вообще привело ее сюда? Служебные дела или все-таки личный интерес? Ладно. Теперь у меня хотя бы появился шанс действовать, а не оставаться наблюдателем.
– Здесь поблизости есть кафе или что-то в этом роде? – Я решительно шагнул вперед, загораживая от Лисы и Алену, и Ивана. – Пусть полиция работает. А у нас с тобой, Таня, обеденный перерыв.
И плевать, что сейчас нет и девяти утра.

* * *

– И куда в тебя столько лезет?
Лиса покачала головой и отодвинула опустевшую тарелку. Я неопределенно хмыкнул и впился зубами в третий чебурек. Поедание мяса не только кое-как подпитывало основательно квадратную после ночной езды голову, но и элементарно давало немного времени для размышлений. Пока Волк кушает – Волк молчит. И думает. К примеру – о чем я вообще собирался расспрашивать новую знакомую. Лиса явно и сама желала услышать ответы, которых у меня, разумеется, не было.
– Кто ты вообще такой, Саша? – Она нетерпеливо тряхнула головой и полезла в карман куртки за сигаретами. – Приехал из Питера и сразу в полицию… По работе?
– А ты как думаешь?
Вопросом на вопрос, ничего лишнего. Несколько секунд – и Лиса сама придумает мне интереснейшую биографию, должность и звание в одной из организаций, которые даже сейчас жители бывшего Союза так не любят называть вслух, предпочитая многозначительно покачать головой и вполголоса добавить: «Из органов».
– Понятно. – Лиса с деланым равнодушием пожала плечами. – Джеймс Бонд на мотоцикле.
– Вроде того, – ухмыльнулся я. – Вхожу в курс дела. Полиция в растерянности. А что скажет пресса?
– Прессу гоняют поганой метлой. – Лиса щелкнула зажигалкой и затянулась. – Вообще-то я думала, ты мне что-нибудь расскажешь. Хотя бы про эту девку.
– Вот как? – Я склонил голову набок. – И что с этой барышней не так?
– Сука она.
Лиса не ругалась – просто давала короткую и емкую характеристику. Я на всякий случай еще раз взглянул сквозь Сумрак. Нет, все-таки человек. Но аура интересная. Сочная. Неудивительно, что она смогла почувствовать в Алене что-то… Иное.
– Знаешь, я никогда особо во всю эту ерунду не верила. – Лиса выпустила клуб густого табачного дыма. – Ну, там, всякие колдуны, вампиры, вурдалаки… Но лучше чем «ведьма» слова не найдешь. Ты бы видел, что она с мужиками делает. Я позавчера сюда подъехала, смотрю – Ваня идет. – Лиса чуть понизила голос и склонилась вперед. – Странный какой-то. Глаза дурные, улыбка до ушей. Здороваюсь – не слышит. Я спрашиваю – куда? За сигаретами…
– Бывает, – пожал я плечами.
– Он не курит! – прошипела Лиса. – Вообще никогда. Спортсмен. Это он ей купить шел, понимаешь? Что ж такое надо с мужиком сделать, чтобы он… блин, да ей все отделение тапочки в зубах таскает!
Разрыв шаблона в чистом виде. Темная сидит в отделении за решеткой, использует направо-налево воздействия не ниже шестого уровня и даже не пытается сбежать. Почему? Ответ только один: потому что ей так надо. Зачем? Это мне еще предстоит выяснить. По-хорошему, уже давно надо бы звонить Петру Валентиновичу. Но что-то подсказывало, что торопиться некуда. По крайней мере – пока.
– Да уж. – Я потер уставшие глаза. – Странные вещи у вас тут творятся. Дети пропадают, ведьма в клетке…
– Бардак, – безапелляционно уточнила Лиса. – Полнейший. Никогда бы не подумала, что в этой болотине такое бывает. Весь Саранск на ушах стоит.
– В Питере бы то же самое было. – Я отхлебнул из чашки остывающий кофе. – Дети все-таки. Четверо?
– Детей четверо. – Лиса чуть прищурилась, испытующе посмотрела на меня, но потом все-таки продолжила: – Еще недавно парень на дорожных работах погиб. Обычно на такое нас сразу гонят, а тут – тишина. Я по своим каналам узнала, приехала. Оцепление, машин пять точно стояло, и Ваня мрачнее тучи. Еле прорвалась, но тело уже убрали. Хоронили на следующий день в закрытом гробу.
Бардак. Конечно, всякое случается, но из-за обычного несчастного случая полиция кордон не выставляет. Значит, с беднягой из бригады дорожников случилось такое, что никак нельзя было показывать… да вообще никому. Оцепить место происшествия и похоронить как можно быстрее. Мне почему-то сразу представилось тело, изуродованное асфальтоукладочным катком… или зубами оборотня. Это вполне могло объяснять поведение Ивана. Выходит, дозорный рассказал мне не все? Что же Светлый может скрывать от Светлого? И самое главное – почему?
– И в этом тоже обвиняют эту вашу Алену? – поинтересовался я.
– А? – Брови Лисы дернулись вверх. – Ты чего, нет, конечно! Человек такого не…
Лиса осеклась. Наш разговор и так уже постепенно переходил те границы, после которых можно смело начинать обсуждать вторжение инопланетных цивилизаций, мировые заговоры, загадки древних городов майя или колдунов и ведьм. И если насчет достоверности первых трех пунктов у меня имелись серьезные сомнения, то самый настоящий колдун – точнее, маг-перевертыш – сейчас сидел напротив Лисы. Но для нее Иные – сказки, вымысел, байки, годные разве что для печати в копеечных желтых газетенках. Лиса впервые столкнулась с чем-то, что не могла объяснить, и здоровый скепсис девушки из Санкт-Петербурга уже уступил любопытству и профессиональному чутью журналиста. И все же она еще не была готова поделиться своими мыслями с едва знакомым мужиком из непонятной организации. Но я мог ей помочь – совсем чуть-чуть, многого здесь не надо.
Я на мгновение прикрыл глаза и легонько коснулся Лисы Силой. Что же там у тебя, рыжая-хвостатая? Усталость, тревога, но страха почти нет. Любопытство. И желание докопаться до истины. Надо же. Я уже давно отвык видеть в людях что-то настоящее. А в Лисе оно было. Нет, конечно, мелькало и другое – блестяще завершенное расследование, публикация в серьезном издании, а не в местной прессе, приглашение от питерского или даже столичного телеканала, успех, слава… Тебе ведь совсем не хочется провести остаток жизни здесь, в Саранске, Лисичка. Но не это же так важно, верно? На риск и вечные тумаки от начальства и полиции ее толкало само желание узнать правду. Оно было целью, а не средством. Да! Лиса нуждалась в помощи – точно так же, как и я. Достаточно лишь немного доверия.
– Что такое? – Я протянул руку и аккуратно взял тонкие девичьи пальцы. Физический контакт не обязателен, но мне всегда было проще работать так. От крохотного импульса Силы зрачки Лисы расширились. Не перестараться бы… – Чего ты боишься? Расскажи, что случилось на дороге. Меня отправили сюда со всем этим разобраться.
– Разобраться… – медленно повторила Лиса.
А потом вдруг резко отдернула руку. Ее чашка с кофе опрокинулась, и по скатерти расползлась ароматная темно-коричневая лужица.
– Какого?.. – Лиса вскочила и рванула со спинки стула лямку фотоаппаратной сумки. – Саша! Мне… Я пойду. Еще увидимся!
Когда Лиса выбежала на улицу и хлопнула дверью, я не выдержал и громыхнул по столу кулаком, заставив хозяина заведения испуганно съежиться. Черт! Зачем нужно было лезть девочке в голову? Еще полчаса – и она бы мне все рассказала и так. Любая магия, связанная с сознанием, – сложнейший инструмент, отрывать руки и ноги боевыми заклинаниями куда проще. С моим позорным умением не стоило и пытаться – но нет, полез… Баран! Упертый и тупой баран, а не Волк. Я откинулся на спинку стула. Вот так Лиса. Почувствовала, заметила. И сбежала – теперь и на километр ко мне не подойдет! А мне остается только попытаться выпытать все у Ивана. Если расскажет. Саранск явно не спешил делиться своими тайнами.

* * *

– Ну, заходи. – Иван отступил, освобождая мне путь к узкой двери. – Гостем будешь.
Я кое-как протиснулся мимо здоровенного дозорного и ввалился в прихожую. Доисторический советский шкаф – махина из прессованного дерева – почти подпирал невысокий потолок и занимал едва ли не половину от общего пространства, и мне пришлось немыслимо скрючиться, чтобы стащить ботинки.
– Ты особо не топай, мои спят уже, – прошептал Иван. – Проходи на кухню, выключатель справа. Я сейчас.
Спят, уже все спят. Только два Светлых мага весь день на ногах. Удивительно, как быстро может пролететь половина суток, если ты не только Светлый дозорный, но и лейтенант полиции. Я попробовал было немного покататься по городу, но потом плюнул и намертво засел с Иваном в отделении на Степана Разина. Не потому даже, что мне не хотелось оставлять его одного с Темной. Просто так. Алена вела себя спокойно, но я старался больше не смотреть в ее сторону и вообще поменьше заглядывать в камеру. Попробуй она выбраться, ни я, ни Иван не стали бы серьезной помехой, а попадать под действие ее дурмана мне больше не хотелось. Сидит – и хорошо. Что-то подсказывало мне, что это вряд ли надолго. Так что я пользовался временным затишьем и то вполглаза дремал, развалившись на стуле в коридоре, то бегал на улицу курить, то безуспешно пытался выцепить Ивана из круговорота полицейской службы. Закончил он в десять с лишним вечера, и только тогда я узнал о местном Дозоре еще кое-что. Ни как такового офиса, ни тем более гостевых комнат или квартир у Светлых Саранска не имелось в принципе. Все, что мог предложить мне Иван, – номер в дешевой гостинице или раскладушку на кухне. Оплачивать мне гостиницу ему пришлось бы, вероятнее всего, из собственного кармана, так что я без колебаний выбрал второе. Не только из соображений экономии. Может быть, в родных стенах Иван станет хоть немного разговорчивее.
В Сумраке его квартира выглядела куда приятнее. Ни мха, ни остаточных следов Силы или неприятных эманаций, просачивающихся из самых глубоких слоев. Такое куда чаще встречается в старых домах. Сильный маг может без труда вычистить ауру здания, но запах все равно остается. И в обычном мире, и в Сумраке. Залежавшаяся злоба, подгнившая зависть, рассыпающееся в труху уныние давно усопших обитателей – их может учуять только перевертыш. Но здесь, в двухкомнатной квартире на окраине города, этого не было. И хорошо, что не было.
За полупрозрачной – новостройка еще не успела как следует закрепиться на первом слое Сумрака – стеной виднелись три расплывчатых мерцающих силуэта. Самый яркий и крупный медленно плыл по коридору в дальнюю комнату. Иван. Еще один, чуть поменьше, но почти не уступающий дозорному по насыщенности красок, оставался неподвижным. Жена. Не Иная, человек. Хорошая девушка. Очень добрая. Спит, а рядом – дочка. Три с небольшим года. Крохотное пламя, спокойное, но сильное. Кто знает, может, через пару лет в нем расцветут краски, присущие неинициированному Иному. Седьмой или шестой уровень Силы, вряд ли выше, но все же – будущий союзник. Или будущий враг. Фигура в дальней комнате уже начала тускнеть. Мать, пенсионерка. Человек. Я тяжело вздохнул и вынырнул из Сумрака за мгновение до того, как Иван шагнул на кухню. Но, видимо, меня все-таки выдали глаза.
– Саш, меня всего пару лет назад инициировали. – Могучие плечи Ивана понуро опустились, будто он пытался в чем-то передо мной оправдаться. – Галка тогда уже беременная ходила…
Я молча кивнул. Иные могут жить долго, практически вечно. Нам не страшны ни болезни, ни бандиты, ни курсы валют. Боевые заклинания защищают нас от Темных, мы не боимся не найти на привычном месте припаркованную машину или стать жертвой мошенников. Но даже самому Гесеру не дано подарить долголетие Иного близким людям. У Ивана есть жена и дочка. Своих я давно потерял. Страшно, бесповоротно и неожиданно. Что мне оставалось делать? Выучиться, подчинить свой сумеречный облик, стать дозорным. Каждую ночь противопоставлять злобе и голоду Темных свой голод и свою злобу, свою ярость белого цвета. У меня осталась месть. А что останется у Ивана, когда его родные состарятся и уйдут туда, откуда нет возврата? Иные рождаются редко, один на десять тысяч. Но тех, кому удается перевалить столетний рубеж, меньше в несколько раз. Несчастные случаи, запущенные болезни и самоубийства всегда выкашивали ряды молодых Иных. И Светлых, и Темных. И это всегда списывали на низкий уровень Силы или недостаток опыта. Но я не раз задумывался – а многие ли из нас действительно могут стать настоящими  Иными, прожить жизнь неизмеримо более долгую, чем человеческая, потерять всех, кого знал и любил? Что бы стало со мной, если бы Лика и Маришка прожили до глубокой старости рядом с вечно молодым мужем и отцом?
– Не знаю, Саш. – Иван пытался ответить на вопрос, который я никогда не стал бы задавать. – Это ведь еще не скоро все, сам понимаешь… А давай… А давай водочки, а?
Я не стал возражать. Уж не знаю, кому оно сейчас было нужнее – то ли Ивану, то ли мне самому. Почему бы и нет. Тем более что разговор предстоял серьезный. Пока я сражался с древней скрипучей раскладушкой, Иван успел не только разлить по рюмкам «Столичную» из запотевшей бутылки, но и раскидать по столу нехитрую закуску. Колбаса, огурцы, хлеб и вареная картошка из холодильника – более чем достаточно для двух усталых полуночников.
– За Дозор! – Я поднял рюмку. – Спасибо, что приютил, Вань.
– Да ты чего, ерунда, – отозвался Иван. – За Дозор.
Традиционный первый тост. Но теперь все формальности соблюдены. Я решил начать с вопроса в лоб:
– Что случилось на строительстве дороги? Почему не сказал?
Иван недовольно крякнул, отставил рюмку и потянулся за колбасой. На мгновение на его лице мелькнуло раздражение, тут же сменившееся тоскливой обреченностью.
– Да я сам ничего не понимаю. – Он покачал головой. – Может, вообще не по нашей части. Но в газеты такое точно нельзя, а Танька… как всегда. Заноза.
– Что там было? – Я слегка возвысил голос. Конечно, я Ивану не начальник и вообще в Саранске на птичьих правах, и все же сейчас во мне почему-то росла уверенность в том, что я могу не просто спрашивать, но и требовать ответа. Иван прекрасно знал, что случилось с тем парнем. Знал – но хотел отмолчаться. – Вань, что ты видел?
– Тело видел, – огрызнулся Иван. – В паре метров от грузовика с асфальтом лежал. Здорово порвали. Волки, наверное, или медведь.
– Рядом с грузовиком?! – Я почему-то сразу представил себе здоровенную железную махину, за километр воняющую дымом, бензином и подогретым гудроном. А если она еще и громыхает двигателем… волк и близко не подойдет. Волк. А вот оборотень – может. – И часто у вас тут такое? Часто волки нападают на людей?
– Не часто. – Иван вжался в спинку стула и будто бы разом стал вдвое меньше. – Но старики говорят, в начале девяностых бывало…
– Сколько в Саранске зарегистрированных оборотней? – Я нажал на слово «зарегистрированных». – Я утром видел четырех.
– Семеро, – с явной неохотой выдавил Иван. – Саш, это не они. Я наших всех знаю, хорошие ребята. С одним еще в школе вместе учились.
Под ключицей стрельнуло. Я по привычке склонил голову набок, пытаясь унять боль. Когда-то давно это помогало – тогда болели разорванные мышцы и связки. Сейчас болело то, что вылечить уже невозможно.
– Они оборотни, Светлый! – Я еле удержал себя от того, чтобы вскочить со стула. – Хорошие ребята не едят людей по лицензии.
– Трое вообще от лицензий отказались. – Иван тяжело вздохнул. – Саш, ну не могли они…
– Могли, – отрубил я. – Или они, или заезжий гастролер. Почему ты их защищаешь, Ваня? Они Темные!
– А ты что бы стал делать?! – взорвался Иван. Потом втянул голову в плечи, прислушиваясь, не проснулись ли родные, и продолжил уже шепотом: – Саша, у нас тут не Питер. Все свои. Вадим меня еще пацаном помнит. А Серега и Катя сами у меня, считай, на руках выросли. Обычные ребятишки. Веселые, здоровые, крепкие, родители хорошие. Их судить, Саша? Их ловить?! Даже Семеныч…
– Ловить и судить! – рявкнул я. – Вы – дозорные, Ваня. Вы не имеете права закрывать глаза на такое. И я не имею, понимаешь?
– Да понимаю я, понимаю, – ответил Иван уже спокойнее и тут же разлил по второй. – Саш, мы с Семенычем не такие уж колхозники. Я приглядывал за Темными, это моя работа. Поверь, очень маловероятно, что это кто-то из местных. Трое, как я уже говорил, вообще не охотятся. У четырех лицензия на этот год еще не закрыта.
– Тогда надо искать того, кто не зарегистрирован в Саранске. – Я одним махом опрокинул рюмку. – Или новообращенного. Больные старики, дети, супруги кого-то из семерых…
– Саша, что у тебя с глазами? – тихо спросил Иван. – Ты… ты поэтому Волк, да? Волк?
– Поэтому, – буркнул я, опуская взгляд. – Давай не будем, ладно? Спать охота.
– Спать так спать. – Иван пожал плечами и поднялся. – Я тебя понял. Будем работать… Волк. Попробуй завтра заглянуть к Петровичу, он как раз недалеко от того места, где дорогу делали, живет, за Атемаром. Я тебе утром на карте покажу, не промахнешься.
– Что за Петрович?
– Сам увидишь. – Иван хитро улыбнулся. – Очень умный мужик, много чего расскажет. Тебе понравится.
– Что-то слабо верится, – вздохнул я, устраиваясь на раскладушке. – Ладно, заглянем к этому вашему Петровичу.
Расспрашивать почему-то не хотелось. Меньше знаешь – лучше спишь. А я не спал уже сутки с лишним.

* * *

Я не сразу понял, что меня окружает. Темнота, чернота, в которой видны лишь силуэты и светящиеся прямоугольники. За всем этим угадывалось что-то знакомое, близкое, но словно прикрытое невидимой, но почти осязаемой пленкой. Мало света, почти нет запахов, и шуршание асфальта под подошвами тихое, будто бы мои ноги вдруг удлинились настолько, что я слышал его издалека. Так не бывает.
Бывает! Но со мной это было так давно, что я успел забыть, как выглядит ночь.
Не глазами Волка.
Даже не глазами обычного Иного, не перевертыша.
Глазами обычного человека.
Я будто бы сразу лишился двух третей чувств, к которым успел привыкнуть настолько, что они уже казались чем-то самим собой разумеющимся. Ослеп и оглох. А обоняние, убогое и жалкое человеческое обоняние выхватывало из налетавшего порывами ветра лишь запах сырости, слегка разбавленной бензином.
Но по-настоящему страшно мне стало, только когда я не смог поднять с асфальта собственную тень. Она все так же лежала под ногами мокрой тряпкой, плоская и неподвижная. Кто-то или что-то напрочь отрезало меня от Сумрака. Я оказался в незнакомом месте. Одинокий, лишенный Силы, почти слепой и беззащитный. Почему? Или лучше будет спросить – для чего? Разумеется, неприятности не могли заставить себя ждать.
Хриплый вой, от которого левое плечо скрутило привычной болью, раздался совсем близко. Тот, кто ничего не знал о Сумраке, серой подкладке мира, и его обитателях, мог бы успокоить себя мыслями о голодной бродячей собаке. Но собаки так не воют. В незнакомом мне безликом городе шла охота. И охотились не на меня. Тусклые фонари лишь кое-как подсвечивали обочину дороги, по которой не спеша шагала девушка в короткой серой куртке. Мне на мгновение показалось, что я уже встречал ее раньше. Только где? Одна – ни машин, ни других прохожих. Конечно, вервольфы выбрали ее. Моложе, слабее и уж точно вкуснее. А меня вообще не должно было быть здесь. Еще не поздно… спрятаться?
Я тихо выругался сквозь зубы и резко дернул головой вправо. Боль чуть отступила – не ушла насовсем, но сдалась воле, возвращая мне силы. Телефон пропал, но нож оказался там же, где и всегда. Десять сантиметров стали против немыслимо быстрых и могучих зубастых тварей, способных исчезать в Сумраке. Нож, приученные к боксу мускулы и упертая уверенность в том, что бывших дозорных не бывает. В том, что даже сейчас я не имею права просто спрятаться. Похоже, мне с минуты на минуту представится возможность проверить, на что я гожусь без Силы Иного. Разбираться с причиной ее пропажи буду уже потом… если буду. Я рывком застегнул ворот куртки и побежал. Теперь, когда в моей голове имелось что-то отдаленно похожее на план, стало чуточку легче. Догнать девчонку, утащить с улицы и попробовать дожить до утра. Все вопросы – потом.
– Стой! – крикнул я. – Подожди!
Девушка на мгновение замедлила шаг и обернулась. Я не смог разглядеть лицо – только губы. Она улыбалась. Улыбалась и шла дальше, нисколько не испугавшись ни орущего на всю улицу мужика в мотоциклетной куртке, ни лупившего по ушам волчьего воя. Стая приближалась.
– Твою ж… – выдохнул я. – Да подожди ты!
Видимо, сама природа не наградила меня умением бегать за женщинами. Разделявший нас десяток метров словно растягивался, заставляя нестись все быстрее. И откуда это дурацкое чувство, что я ее знаю?! Она все так же не торопясь шагала по обочине, но все так же оставалась недосягаемой. Сколько времени прошло до того, как я начал выдыхаться? Минута? Пять? Десять? Серая куртка мелькала перед глазами. То почти теряясь в темноте, то вдруг оказываясь так близко, что я, казалось, мог дотянуться до нее кончиками пальцев.
– Зараза… – прохрипел я, в очередной раз сворачивая за угол.
Но девушки там уже не было. Улица вновь изменилась, полностью погрузившись в темноту, в которой на уровне крыш мерцала луна… Две луны? Луны?!
От раскатистого рева задрожала земля. Отовсюду зазвенело, и мне за шиворот посыпалась стеклянная крошка. Окна… Я на мгновение застыл, пытаясь хотя бы примерно представить чудовищные размеры твари, которая могла обладать такой глоткой и глазищами, а потом бросился назад, вслепую шаря по стене в поисках хоть какого-нибудь укрытия, хоть какой-нибудь щели, в которую можно было бы забиться. Повезло почти сразу. Не заперто. Я захлопнул за собой тяжелую железную дверь и привалился к ней спиной, до боли в костяшках сжимая бесполезный нож. Что-то грохотало. То ли хрупкие каменные стены, сокрушаемые чудовищем. То ли мое собственное сердце. А потом стало тихо.
– Ну что, набегался?
Наверху зажегся свет. Я стоял у подножия длинной – в два-три обычных пролета – лестницы, которая заканчивалась открытой дверью. Знакомый голос звучал устало и немного сердито. Петр Валентинович был чем-то недоволен.
– Поднимайся, не тяни, – снова заговорил он. Громко, так, чтобы я точно услышал снизу. – Что там у тебя стряслось?
Что за?.. Я на всякий случай прислушался. Снаружи было тихо. Черная тварь ушла? Или шеф каким-то немыслимым образом смог выдернуть меня из ее пасти? Я торопливо поднялся по ступенькам и через мгновение оказался в до боли знакомом месте.
Кабинет Петра Валентиновича, располагавшийся на третьем этаже дома номер семь по Крепостной улице, не отличался большими размерами, и все же я всегда считал его скорее уютным, чем тесным. Антикварная мебель – гигантский письменный стол, шкафы и книжные полки из темного дерева – почти не оставляла места для посетителей, но не давила, а скорее успокаивала своей вальяжной массивностью. Здесь сбивчиво тараторить, вытирая со лба холодный пот, было бы настоящим кощунством. Кабинет, как и сам шеф, не терпел суеты. Петр Валентинович восседал в высоком кожаном кресле и выглядел точно так же, как и всегда, – аккуратным, неторопливым и будто бы даже немного скучающим.
– Не могу войти в Сумрак, – начал я. – И, кажется, я видел снаружи что-то…
– Не отвлекайся. – Шеф снял очки и аккуратно положил их на стол перед собой. – Давай по существу: что по Саранску?
Там, на улице, все происходило так быстро, что я не успел даже толком подумать – а что за чертовщина вообще творится? Теперь вопросы навалились на меня сразу и кучей. Что было снаружи? Почему я потерял способности Иного? Кто та девушка и откуда я ее знаю? Как я, черт возьми, перенесся из Саранска в Выборг? И почему шеф выглядит так, будто ничего из ряда вон выходящего и вовсе не случилось?
– Саранск, – напомнил Петр Валентинович. – Рассказывай. Что там творится такого, что мне пришлось заявиться сюда?
– Сюда? – тупо повторил я и шагнул к окну.
Невысокий дом напротив и мостовая внизу. Не асфальт – камень. Так вот – их не было. Вместо привычной Крепостной улицы между тяжелыми шторами проглядывал серый асфальт широкой – в четыре полосы – дороги, в обе стороны запруженной автомобилями, за которыми я кое-как смог увидеть подземный переход, вывески и знакомую буковку «М». Каменноостровский проспект, метро «Петроградская» – услужливо шепнула память. И тут же издевательски добавила: город Санкт-Петербург.
– Саша, не смотри по сторонам, – проворчал шеф. – Времени мало. Саранск.
– Дозорные поймали Темную, – на автомате отрапортовал я. – Без паспорта, без регистрации, без печатей. С виду лет двадцать – двадцать пять. Не местная. Уровень Силы неизвестен, маскируется. Точно выше четвертого, скорее всего – выше третьего. Сильный телепат. Заперта в отделении полиции, бежать не пытается. На дорожных работах убит человек, на теле следы зубов. Думаю, гастролер или нелегальная инициация. Дети скорее всего тоже его рабо…
– Опять твои оборотни, Волк, – скривился шеф. – Вот чуял – нельзя тебя отправлять, точно во что-то вляпаешься… Ты уже проверял кого-нибудь из местных?
– Еще нет, собирался.
– Не собирайся. – Петр Валентинович сцепил руки в замок. – Саша, не высовывайся. Не надо обвинять низших Темных в любом сомнительном событии. А вот девчонка… – Шеф вздохнул. – Девчонка – это уже серьезно. Возьми на контроль. Я постараюсь прислать кого-нибудь.
– Ладно, – буркнул я. – Петр Валентинович, может, все-таки объясните мне, что происходит? Где мы? Что со мной такое? И что я видел на улице?
– Что с тобой? Хм-м… – Шеф забарабанил пальцами по столешнице. – Похоже, тебя пробивает на предвиденье. Некая опасность. Хотя все может быть и куда проще. Погоня за женщиной – это… вполне естественно в твоем возрасте. Старик Фрейд был бы доволен.
– Чего? – Я мотнул головой. – Так вы все видели? Это…
– Да не знаю я. – Шеф откинулся на спинку кресла, давая понять, что аудиенция окончена. – Как говорится, иногда банан – это просто банан. И потом, это же твой сон, Волк.

* * *

Глаза разлепились с трудом. Я с кряхтением сел на раскладушке. Плечо болело так, будто его снова основательно погрызли. Значит, сон. И не простой – раз уж Петр Валентинович почувствовал его за полторы тысячи километров. Мое подсознание основательно тряхнуло Сумрак. Но что это все-таки было? Обычный испуг? Еще одно предупреждение – подобное тому, что я получил от Хены по дороге в Саранск? Или я действительно уже успел отвыкнуть от оперативной работы? Чертовщина. Что-то куда более сложное и мерзкое, чем браконьерствующие вервольфы. И банальным отгрызанием голов здесь не обойтись.
– Уже проснулся?
Вид у Ивана был заспанный и недовольный. Впрочем, мне тоже больше не хотелось злоупотреблять его гостеприимством. Пора навестить загадочного Петровича.
– Ага. Поеду. – Я поднялся и с хрустом размял затекшие мышцы. – Показывай свою карту.

Глава 4

– Избушка-избушка, – пробормотал я.
Впрочем, дом то ли лесника, то ли просто отшельника Петровича выглядел если не современно, то по крайней мере ухоженно и аккуратно. Небольшой сруб, обшитый вагонкой, оказался выкрашен в темно-зеленый, и я чуть не промахнулся мимо него, когда съезжал с асфальта на грунт. Из полуоткрытого окна аппетитно потягивало жареной картошкой, и у меня тут же предательски заурчало в животе. Хозяин был дома и, похоже, собирался плотно позавтракать.
– Есть кто живой? – позвал я, стаскивая с головы шлем.
– От твоего мопеда и мертвый проснется. – Дверь распахнулась. – К нам едет ревизор?
– Твою ж мать, Ваня, – пробурчал я себе под нос. – Удружил так удружил…
Внешне Петрович оказался именно таким, как я и ожидал. Невысокий, но коренастый мужичок лет пятидесяти с гаком. Бритая под машинку голова, очки-хамелеоны, прокуренные седые усы, зеленая футболка, заправленная под офицерский ремень с потемневшей латунной пряжкой, армейские штаны выцветшей почти добела расцветки «флора» и вечные динамовские кеды. Воображение тут же дорисовало ружье на стене, берцы, столитровый походный рюкзак и куртку-«энцефалитку». То ли таежный житель, то ли егерь, то ли геолог, застрявший где-то в семидесятых годах прошлого века. Внешне.
Вероятнее всего, в этих самых семидесятых он уже давно выглядел точно так же. Иные не стареют. И оборотни, разумеется, не исключение – вот только их вечность неизменно оплачивается чужими жизнями.
– Зачем пожаловал, гость дорогой? – поинтересовался Петрович.
– Дело есть. – Я поднялся с сиденья. – Вопросы. Важные и срочные.
– И кто тебе сказал, Светлый, что я буду отвечать?
Петрович улыбнулся. Мягко и будто бы даже дружелюбно. Но я слишком хорошо знал, как быстро улыбка вервольфа превращается в звериный оскал. Старый и опытный волчара нисколько меня не боялся. В схватке клыков и когтей не всегда побеждает сила, и даже преимущество в скорости и массе тела ничего мне не гарантирует. В ауре Петровича почти не просматривалась типичная для оборотня ярость, прямолинейная и глуповатая. Спокойствие, сосредоточенность и уверенность. Опасный боец, матерый, и таких, как я, на завтрак ел. Но остановиться я уже не мог.
– Будешь отвечать. – Я чуть согнул колени, готовясь принять сумеречный облик. – По вашей части дело.
– Молод еще на меня рычать. – Петрович вздохнул и покачал головой. – Конечно, куда нам, серым, сермяжным, до вас, городских. С нами ведь здороваться не положено, представиться не обязательно – сразу требовать.
– Саша, – буркнул я.
Уел меня Петрович, как есть уел. Умный, зараза, простаком только прикидывается. И не похож на других местных оборотней. Вообще на оборотня не похож, если вдуматься. Было в нем что-то такое – неторопливое, мудрое, и хорохориться уже не хотелось. Даже осознание того, что за свою нечеловечески долгую жизнь Петрович наверняка сожрал не один десяток людей, не вызывало привычного желания вцепиться в глотку. Старший. Конечно, не Хена, даже близко не Хена, но я по сравнению с ним пацан. Глупый и зеленый, которого даже наказывать не за что. Только чуть пожурить – и за дело, тут не поспоришь. Поэтому даже обидеться на Петровича у меня так и не получилось.
– Семецкий Юрий Петрович. – Оборотень спустился со ступенек и протянул мне руку. – Можно просто Петрович. Дневной Дозор города Саранска. Генеральный директор. Он же уборщица.
Сначала мне захотелось заехать в лоб Ивану. Потом – самому себе. Сразу вспомнилась старая поговорка про свой устав и чужой монастырь. Мне в очередной раз напомнили – здесь тебе не Питер и не Выборг. Светлый маг Иван ограничился безобидной шуткой, а вот глава Дневного Дозора мог наказать и посерьезнее. Хотя бы за то, что я не отметился в городе в первый же день. Оборотень… И похоже, вообще единственный сотрудник. Впрочем, стоило ли удивляться? В Ночном Дозоре Саранска всего двое, а мало-мальски способный Темный маг уж точно не захотел бы сидеть в этой глуши.
– Саша, – еще раз представился я, крепко пожимая ладонь Петровича. – Прибыл для временного усиления местного Ночного Дозора.
– Пойдем, Саша. – Оборотень шагнул обратно на крыльцо. – Запишемся и завтракать будем. Не знаю, как у вас, а у нас голодным никто не уходил.
Внутри домик Петровича, он же офис Дневного Дозора Саранска, оказался куда просторнее и больше, чем выглядел снаружи. Почти треть его занимала печка, сложенная не из привычного кирпича, а из камня. Я был готов поспорить, что ее – как и добрую половину убранства жилища – хозяин сделал сам, своими руками. Может быть, сто лет назад или того больше. Вместо обоев стены покрывала та же вагонка, что снаружи, но не крашеная, а пропитанная олифой или чем-то в этом роде. Из нового в доме были только огромный плоский телевизор и электрический чайник. Все остальное – от потемневшей от времени мебели до древней, но вычищенной добела электрический плиты – запросто бы нашло себе место в каком-нибудь музее советской эпохи. Но все-таки почтенный антиквариат выглядел именно вещами, рабочими и надежными, а не мертвой рухлядью, к которой было страшно прикоснуться. Повинуясь жесту Петровича, я придвинул стул чуть ближе к столу и сел.
– Сейчас еще яичницу сделаю. – Нож в руках оборотня мелькал, превращая луковицу в аккуратные полукольца. – Вон ты какой здоровый, картошки на двоих не хватит.
– Угу, – я рассеянно кивнул, – спасибо.
Сейчас меня мало волновали этические вопросы в духе «может ли Светлый маг принимать еду из рук оборотня?». Пока Петрович возился со сковородками у плиты, я мог повнимательнее рассмотреть его жилище. В конце концов, парень из дорожной бригады был убит всего в паре километров отсюда.
Про ружье я, кстати, почти угадал. На стене между окнами висела винтовка. Не какой-нибудь модный «Ремингтон» с цейссовской оптикой, которыми так любят щеголять новоиспеченные охотники, на две трети состоящие из топ-менеджеров, а старая кавалерийская «мосинка». Нет, даже не так. Очень  старая «мосинка» – и ложе, и ствол были до блеска отполированы руками владельцев… или все-таки одного владельца? Я еле удержал себя от того, чтобы получше исследовать древнее оружие в Сумраке.
– Хорошая вещь. – Петрович перехватил мой взгляд. – Еще из старых, я в девяносто девятом раздобыл. Те, что после пятого года делали, после ста выстрелов выбрасывать можно. Металл – дерьмо.
До меня даже не сразу дошло, что кухарствующий в паре шагов от меня оборотень имел в виду совсем не тот девяносто девятый, который я и сам неплохо помнил. Надо же. Стар волчара. Может быть, даже суперстар.
– Давай еще раз. – Петрович уселся напротив и грохнул по столу тяжелой тетрадью с пожелтевшей картонной обложкой. – Имя, возраст, род занятий… и так далее. У нас тут по старинке, без этих ваших печатей.
– По старинке так по старинке. – Я ковырнул вилкой картошку. – Шаров Александр Валерьевич, тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения. Светлый маг четвертого уровня, командирован из Выборга для усиления Ночного Дозора города Саранска.
О своем не самом легальном статусе сообщать я, понятное дело, не стал.
– Далеко тебя занесло. – Петрович присвистнул и снова заводил по бумаге ручкой. – Ага… Перевертыш, сумеречный облик – волк. Так?
– Верно, – проворчал я.
И уже без всякого стеснения уставился на Петровича через Сумрак. Да, старый. Да, умный. Но уровень Силы соответствует… ну, хорошо, если пятому. С натяжкой. Ауру Светлого я не скрывал, но разглядеть остальное смог бы не любой маг до второго уровня включительно. Зараза.
– Знаю я, по какому ты делу, Светлый. – Петрович отложил журнал в сторону. – Дети. Тут не только Ваня за голову взялся. Я сам своих прошерстил. И если бы узнал, что это они, – лично бы… – Оборотень чиркнул пальцем по горлу. – Без Трибуналов, без протоколов. Веришь?
Я кивнул. Ложь низшего Темного я бы почувствовал. Должен был по крайней мере.
– Правильно веришь. – Петрович сжал зубы и легонько стукнул кулаком по столу. – Ты бы знал, Саша, сколько я в этих лесах всякой сволочи передавил. И людей, и нелюдей. Особенно после войны. Но такого даже тогда не было – детей не трогали. А вот парня на дороге загрызли. – Петрович мрачно вздохнул. – Загрызли, но не наши. Двое или трое, запах чужой.
– Заезжие, на учет, естественно, не вставали, – предположил я.
– Никто не вставал, – кивнул Петрович. – За последние полгода точно. Надо искать гастролеров. Справимся. А по детям… – Оборотень снял очки и потер переносицу. – Я думаю, Иные тут вообще ни при чем.
– А та девчонка, которую наши поймали? – спросил я. – Ты ее вообще видел?
– Нет. – Петрович пожал плечами. – Оно мне надо? Какая-то барышня без регистрации и документов. Ванин клиент, что по дозорной, что по ментовской части, пусть он и разгребает.
– Ее взяли с ребенком, – напомнил я.
– Саш, – Петрович поднялся и выключил плиту, – мне вполне понятно желание Ночного Дозора списать все на неведомо откуда взявшуюся Темную без регистрации. Но уже совсем скоро эта версия развалится.
– У тебя есть другая? – поморщился я.
– Представь себе – есть. – Петрович плюхнул мне на тарелку половину ароматного содержимого сковородки. – Я здесь не так давно, с сорок седьмого. Но все-таки подольше, чем ваши дозорные. Вот ты что скажешь… ну, для начала про Саранск?
– Честно? – Я на мгновение задумался. – Болото. Глушь, леса, все сонное и спокойное. Все всех знают, Иных мало, дозорных – три с половиной человека. Темные со Светлыми нянчатся. – Я вспомнил Ивана. – Светлые с Темными. Благодать. Скукота, конечно, но в нашей работе это скорее плюс.
– Я поначалу тоже так думал. – Петрович хитро улыбнулся. – Дурак был, хоть и сто с лишним лет прожил. Не так тут все радужно. Во-первых, здесь, кроме русских, еще два народа – эрзя и мокша.
– Мордва?
– Эрзя и мокша, – с нажимом повторил Петрович. – Сам ты мордва. Они здесь испокон веков жили. А русские уже позже пришли. Как захватчики. Построили крепость, насадили свою веру. В общем, как обычно.
– Допустим. – Я отправил в рот кусок яичницы. – И чего?
– И того, что русских эти самые эрзя, мокша и прочие не очень-то любят. – Петрович протянул руку и включил и без того вовсю парящий из носика чайник. – В лесах всякое бывает.
– Да ну. – Я мотнул головой. – Партизаны-язычники?
– Ну, не партизаны, конечно. Но личности темные. Пару раз натыкался на коровьи черепа на деревьях. Может, и детишки балуются, не знаю. – Петрович забросил в огромную, чуть ли не в пол-литра металлическую кружку сразу два чайных пакетика. – А может, и что посерьезнее. Мужика без головы лет семь назад нашел в ста метрах от дороги.
– Стивен Кинг отдыхает. Ужасы нашего городка.
– Тебе бы все шутки шутить, – огрызнулся Петрович. – А старики еще помнят, что им деды рассказывали. Чуть ли не до самой революции сюда царь солдат гонял. Усмирять тех, кто по лесам сидел. Капища сжигать. Да даже сейчас еще…
– И что ты хочешь сказать? – Я начинал терять терпение. – Что где-то в лесу прячутся дикие мордовцы… мордвины, которые детей воруют?
– Хочу сказать, что черт его знает. – Петрович с размаху опустил на стол ладонь. – Саш, я эти леса вроде вдоль и поперек все исходил, а до сих пор натыкаюсь. Кострища, палатки, домишки какие-то… Все может быть. Могли мы проморгать незарегистрированного вампира или оборотня? Могли. Чеканутых мордвин, у которых сохранился культ предков и тому подобная муть? Могли. А просто психопата… или нескольких – могли?
– Могли, – проворчал я.
– Вот. А девчонка та… – Петрович фыркнул и отхлебнул из кружки. – Ерунда, ты уж меня извини. Не там ищете, так Ване и передай.
– Ладно. – Я откинулся на спинку стула. – Понял тебя. Надо идти в лес.
Не то чтобы я готов был сразу и полностью поверить Петровичу. Но здравый смысл в его словах имелся. И работал он здесь куда дольше и – что уж там – куда эффективнее, чем местный Ночной Дозор. Застарелую обиду коренных жителей Мордовии на большого брата уж точно нельзя списывать со счетов. Правда, тогда все это касалось скорее обычной, человеческой полиции… но оборотень, глава Дневного Дозора, не собирался оставаться в стороне. А значит, и я тоже. Кажется, пришло время возвращаться к Ивану. Но один вопрос у меня все-таки оставался. Глупый и странный.
– Слушай, Петрович… – Я замялся, но потом все-таки продолжил: – Ты же знаешь Вадима Алексеева? Который оборотень.
– Естественно. – Петрович посмотрел на меня поверх очков. – И?..
– Сегодня утром он назвал меня братом. – Я скривился. – А ведь для таких, как вы, это не пустой звук. Что он имел в виду?
– Братом?
Петрович чуть прикрыл глаза, и я почувствовал легкое касание Силы. Оборотень смотрел на меня сквозь Сумрак. Долго, будто бы искал что-то, ведомое ему одному. Я не стал мешать – скрывать было уже попросту нечего.
– Хм-м… – снова заговорил он после почти минутного молчания. – Ну, если не вдаваться в подробности… В каком-то смысле все оборотни – братья.
– Прекрасно, – буркнул я, поднимаясь из-за стола. – Но я-то не оборотень.
– Конечно! – Петрович вдруг широко оскалился, словно чему-то радуясь. – Конечно, не оборотень. Это мы оборотни, серые, сермяжные, деревенские. А ты – Светлый маг-перевертыш.
Я вздохнул и потянулся за перчатками. Волчара то ли не слишком удачно шутил, то ли действительно знал что-то, чем вовсе не собирался делиться. Все оборотни братья? Быть может. Лично я собираюсь искать того брата, который порвал парня-дорожника. И тех, кто украл детишек. И совершенно не важно, оборотни они или люди, эрзя, мокша, русские или вообще китайцы.
– Стой, ты куда собрался? – Петрович пододвинул ко мне тарелки и кружки. – Завтрак готовил я, с тебя помыть посуду. У нас тут не гостиница.

* * *

Незнакомый номер высветился на экране мобильника, когда я уже ставил «Ямаху» у отделения на Степана Разина. Не питерский – похоже, местный.
– Слушаю, – бросил я.
– Саш, это Таня, – раздался на том конце женский голос. – Мне Ваня твой номер дал. Слушай… извини за вчерашнее, ладно? Не знаю, с чего я так сдернула. Наверное, надо высыпаться.
– Да ничего, бывает, – пробормотал я. – Как ты?
Женщина, способная не только позвонить первой, но и извиниться. Существо, в чье существование поверить даже сложнее, чем в мордовских культистов или порядочного оборотня. Впрочем, одного такого я встретил сегодня утром – и, похоже, чудеса продолжались. Лиса сменила гнев на милость. Может быть, даже забыла, что я пытался на нее воздействовать. Как это выглядело с ее стороны? Попыткой флирта? Внезапной неконтролируемой симпатией? Или профессиональным трюком человека из серьезной конторы?
– Знаешь, что я тут подумала, – продолжила она. – А ведь у нас есть живой свидетель того, что делала эта ваша Алена. И девочку никто толком и не допрашивал, как я понимаю.
– Девочку? – хмыкнул я.
– Которую вроде как, – в голосе Лисы прорезалась неприкрытая ирония, – пытались похитить. Терехова Мария Петровна, восьми лет от роду. Собираюсь навестить. Ты со мной?
– Непременно. – Я тяжело вздохнул и поднял «Ямаху» с подножки. – Спасибо, Тань. Ты сейчас где?
– Почти на месте. С Ботевградской сворачиваешь направо на Терешковой, там еще школа по левой стороне будет с памятником, – отозвалась Лиса. – Проезжаешь метров сто и ищешь глазами рыжую девушку в черном.
– Ага. – Я вспомнил карту города. Совсем рядом. – Буду через пять минут.
Безалаберности местного Дозора я уже даже перестал удивляться. Похоже, ни сам Иван, ни его некстати заболевший шеф не потрудились как следует допросить основного – нет, даже единственного – свидетеля. Девочка могла многое увидеть. И что куда хуже – запомнить.

* * *

– Ну вот, пришли. Ты только не спеши. Не пугай народ раньше времени. Меня они знают, я в телевизоре, – Лиса уверенно ткнула кнопку звонка, – иногда мелькаю.
– Большой серьезный журналист, – кивнул я. – Понял. Молчу. Действуй.
Перед тем как старая – похоже, еще советских времен – дверь открылась, Лиса успела показать мне язык. И я тут же убедился в ее правоте. Невысокая женщина в халате приветливо улыбнулась гостье с телевидения, но как только ее взгляд упал на меня, вдруг съежилась и отступила на полшага. Надо было хотя бы побриться, что ли… Бирюк, как есть бирюк.
– Здравствуйте, Светлана Евгеньевна. – Лиса аккуратно оттеснила хозяйку в прихожую. – Вы извините, что я с сопровождением. Александр. Специалист из Петербурга.
– Да нет, что вы, все хорошо, – пробормотала Светлана Евгеньевна. Похоже, после слова «специалист» ей захотелось то ли вытолкать нас за дверь, то ли схватить под руки дочку и провалиться сквозь пол. – Проходите, разувайтесь. Только, – хозяйка затравленно подняла глаза на меня, – у меня на вас тапок нет.
Неудивительно. Небольшая прихожая, компактная мебель. Чистенько и аккуратненько. Я даже видел робкие попытки украсить скромный быт – недорогие, но явно новые обои, искусственные цветы, картинки в рамочках. А вот выключатель и проводка никуда не годятся. Похоже, мужчин в этом доме не было, и не было уже давно. И – как следствие – не имелось и подходящих тапок.
– Ничего. – Я попытался изобразить что-то вроде вежливой улыбки. – Я босиком пройду.
Плохо дело. Если уж взрослая женщина шарахается от меня как черт от ладана, то девочка вообще не станет разговаривать. А на свои жалкие навыки работы с человеческим сознанием я после вчерашнего не рассчитывал. Пусть лучше вообще на меня не смотрит. Входя в комнату вслед за Лисой, я кое-как набросил на себя слабенький морок. Девочка меня заметит, но, вероятнее всего, примет или за кого-то знакомого и неинтересного, или просто за невзрачного мужичка средних лет. Во всяком случае, пока я не заговорю.
Комната как комната: ковер на полу, ковер на стене, сервант с набором блюдец и чашек, которые хозяйка наверняка доставала только по праздникам, и изрядно потрепанные, но свежевыстиранные цветастые занавески. Девочка как девочка: платьице, сандалики и косички. Не по-детски внимательный взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение, но потом все же вернулся обратно к Лисе. Даже лишенные малейшего потенциала Иного дети всегда куда чувствительнее к любому обману. Но усиливать маскировку было уже поздно – оставалось только молча подпирать стену и слушать.
– Привет, я Таня, – представилась Лиса. – Я понимаю, что ты здорово напугалась, но мне очень, – Лиса чуть склонилась к девочке – теперь их головы оказались почти вровень, – очень-очень важно, чтобы ты рассказала, что случилось…
– А я вас знаю! – Девочка протянула ручку и совершенно по-взрослому ухватилась за ладонь Лисы. – По телевизору видела. Меня зовут Мария.
Не Маша – Мария. Очень серьезный ребенок. Я покачал головой. Было в этом что-то неправильное. Девочки в восемь лет должны… Да откуда я вообще мог знать, чем занимаются современные девочки? Классики, скакалки, дочки-матери, куклы и мишки? Возможно. Уж точно не вот это деловое – «Мария». Маришка. Моей Маришке сейчас было бы уже… Семнадцать? Я выругался про себя и потер снова занывшее плечо. Не время раскисать, зубастый. Надо работать.
– Мария, – повторила Лиса. – Какая ты молодец, Мария. Совсем ничего не боишься. А ты помнишь, что случилось, когда дядя Ваня забрал тебя на машине на работу?
– Он забрал меня, – охотно отозвалась Маша. – И еще забрал тетеньку.
– Тетеньку. – Лиса мягко улыбнулась. – Какую тетеньку?
– Красивую. – Маша наморщила лобик, словно не решаясь сказать что-то важное, но потом все же продолжила: – В такой… серой куртке. Зачем забрал? Она мне помогла. Я тогда испугалась, а она помогла.
– Значит, помогла. – Лиса чуть повернула голову, пытаясь встретиться со мной взглядом. – А почему ты испугалась?
– Там был страшный дядька с большой собакой, черной. – Маша понизила голос. – А потом собаки уже не было, а он был… Смотрел на меня, потом пальцем показывал. А потом и его вроде не было, а она их все равно видела!
– И что они делали? – Лиса подалась вперед. – Дядя и его собака?
– Они… – Маша замялась и продолжила уже шепотом: – Они разговаривали.
– Ох, горе ты мое луковое! Сколько раз сказано – не болтай ерунду!
Дверь распахнулась. Светлана Евгеньевна то ли с самого начала дежурила с той стороны, то ли просто случайно проходила мимо и услышала то, что девочке говорить запретили.
– Может, чайку налить? – затараторила она. – Вы простите нас, Татьяна. Я же говорила – нельзя ее сейчас спрашивать! Так испугалась, бедная. Вот и придумывает. Дяди, собаки какие-то… Я ей сто раз говорила – показалось тебе, а она опять за свое!
Не по годам взрослая Мария исчезла. Теперь перед нами сидела маленькая нашкодившая девочка Маша. Может быть, Иван не так уж и сильно оплошал. Если мама услышала эту историю первой… Так легко убедить себя, что людей, способных растворяться в воздухе, и гигантских говорящих собак не существует. Куда сложнее убедить ребенка, который видел все своими глазами.
– Светлана Евгеньевна, – аккуратно встряла Лиса, – ну зачем так сразу? Может быть, кто-то выгуливал собаку, а потом свернул за угол. А Маша просто испугалась, побежала, разбила коленки… Большая была собака?
– Вот такая. – Маша встала с дивана и вытянула руку так, что вполне достала бы мне до середины груди. – А тетенька ее прогнала.
Светлана Евгеньевна всплеснула руками и закатила глаза. Дальше можно было уже не слушать. Почти полтора метра в холке или даже вместе с головой и шеей. Слишком много для любой из домашних пород. Не самый выдающийся показатель для вервольфа. А если добавить к этому таинственное умение исчезать из виду… выходило паршиво. Оборотни – один, а скорее всего, двое или больше – охотились. И только вмешательство случайно проходившей мимо Темной спасло ребенка. Если вмешательство было действительно случайным. Алена без труда сбежала бы от Ивана, если бы захотела. Но не захотела… Ерунда.
Я встал, потянулся и вышел в коридор, а потом на лестницу. Очень хотелось курить. Лиса продолжала болтать с Машей и ее мамой. О ценах на продукты, о ремонте, о том, что школы уже совсем не те, что раньше… Для них все стало очень просто. Большая собака, испуг и случайное столкновение с приезжей девушкой по имени Алена, чья непонятная власть над умами полицейских Лисе совершенно не нравилась. Но все же не настолько, чтобы всерьез подозревать ее в похищениях.
Оборотни – то ли целая стая гастролеров, то ли ни с того ни с сего распоясавшиеся местные. Очень странная Темная. И странная связь, которой между ними не могло не быть. Ядреный детективный коктейль «Саранск». Смешать, но не взбалтывать. Нет, мне такое уж точно не по вкусу. В конце концов, я простой оперативник… бывший оперативник. Эксперт по слежке, мастер преследования и маэстро рукопашной схватки. Но не Шерлок Холмс, не Коломбо и даже не рядовой аналитик Дозора. Вздохнув, я отправил почти истлевшую сигарету между лестничными пролетами. Намусорил. И детектив из меня плохой, и Светлый сомнительный… еще и гражданин так себе.
– Ну и что это такое? – Лиса прикрыла за собой дверь и подошла ко мне. – Удрал… Кто тут у нас следователь, ты или я?
– Точно не я. – Я покачал головой и снова полез за пачкой. – Да и ловить здесь, похоже, нечего.
– Похоже, нечего, – невесело протянула Лиса, но тут же захихикала. – Ваня, конечно, кадр. Всех теперь хватать будет, кто к детям подходит.
– Тоже вариант.
На улице нас с Лисой ждал вечер. Деревья, ограда через дорогу и одинаковые коробки домов неторопливо уползали в темноту. Сонный и ленивый Саранск. Я втянул носом воздух. Сухая трава, бензин, масло… пирожки – где-то далеко и дыни – чуть поближе. Совершенно обычные запахи конца лета. Но теперь к ним примешивалось что-то еще. Я уже не верил обманчивому покою маленького города. Может, поэтому и чуял то, что ни с чем другим не спутаешь. Не знаю, смог бы я объяснить тому же Петру Валентиновичу или любому другому Иному, который не был перевертышем… Но в Саранске определенно пахло неприятностями.
– Опять на всю улицу греметь будешь? – Лиса провела кончиками пальцев по сиденью «Ямахи». – Подбросишь до дома? Есенина, пятнадцать.
– Вау. – Я обернулся. – У меня же нет второго шлема.
– Буду нарушительницей. – Лиса лукаво улыбнулась. – И потом, я тебе доверяю.
– Не смею отказать. – Я перебросил ногу через бак и снял «Ямаху» с подножки. – Не вертеться, не ерзать, не спрыгивать на ходу и самое главное – не хватать меня за плечи. Если будет страшно – держись за пояс.
– Не будет, – отозвалась Лиса и ловко забралась мне за спину. – Трогай, шеф.
Так и не успевший остыть двигатель громыхнул и тут же застучал на рабочих оборотах. Я вывернул из двора. Лиса чуть прихватила меня за куртку, но сразу отпустила. Второй номер из нее получился что надо – даже без полноценного инструктажа. Сидела ровно, хорошо. Через сотню метров я совсем перестал чувствовать ее вес и даже поглядывал в зеркало на треплющуюся на ветру рыжую шевелюру. На месте. Значит, не потерял. Сначала я ехал медленно, но потом все же добавил газа, освобождая застоявшиеся лошадиные силы. «Ямаха» всегда помогала мне успокоиться и подумать. Прошерстить всех местных вервольфов, навестить Алену, устроить Ивану разнос и в конце концов увидеть во плоти Василия Семеновича. Но это – завтра. На сегодня мой Дозор закончился. В конце концов, Волки тоже люди, и сейчас у меня осталось только одно совершенно эгоистичное желание – как следует выспаться.
– Вот сюда и налево. – Лиса высунула из-за моего плеча руку, указывая дорогу. – Вторая парадная.
Парадная. Ну да, разумеется. Можно вывезти девочку из Петербурга, а вот Петербург из девочки… Приехали. Я чуть наклонился вперед, чтобы не мешать Лисе слезть.
– Класс! – Она довольно показала большой палец. – И совсем не страшно. Мне понравилось.
– Очень приятно. – Я чуть склонил голову. – Ну… поеду, что ли.
– А ты сейчас куда? – поинтересовалась Лиса. – Ты вообще где остановился?
Хороший, кстати, вопрос. Если учесть, что гостиницы мне не полагалось, а ночевать у Ивана после вчерашнего не хотелось от слова «совсем», ехать мне было, в общем, и некуда.
– Не знаю, – честно признался я. – Буду импровизировать.
– Хм… – Лиса на мгновение задумалась. – Могу предложить остаться у меня. Только ты это, не подумай…
– Не подумаю, – усмехнулся я.
Соблазнять меня она явно не собиралась. Я еще раз посмотрел сквозь Сумрак. Интерес, удовольствие от поездки, симпатия – настоящая, неподдельная. Но не более того. Даже немного обидно. Хотя – к лучшему. После смерти жены и дочки я не жил монахом, но как-то не складывалось, что ли… Всерьез – не складывалось. А на мимолетное приключение Лиса никак не годилась.
– Обещаю вести себя прилично. – Я подкатил «Ямаху» к краю тротуара. – Готов спать на полу.
– Три комнаты. – Лиса достала из кармана ключи. – Уж как-нибудь поместимся. С меня котлеты, с тебя задушевный разговор.

* * *

– Да, – я пододвинул тарелку, – однозначно – да. Буду.
Не отказываться же от добавки – пока дают. Стол Лисы не отличался богатством и разнообразием. Кроме обозначенных котлет, дома имелись хлеб, кетчуп и пара огурцов. За всем остальным в магазин пришлось бежать мне. Лиса набрала в моих глазах еще десяток очков, заказав не горячо любимое подавляющим большинством женщин красное полусухое, а не менее любимое мужчинами светлое нефильтрованное.
– Нравится? – Лиса отхлебнула прямо из бутылки (и правда – кому вообще нужны эти стаканы?) и кивнула в сторону стремительно пустеющей сковородки с котлетами.
– Пища богов, – пробубнил я.
Если бы инженеров этого мира интересовало мое мнение, тех, кто не разбавляет фарш для котлет мякотью булки или ужасающим количеством лука, пускали бы в рай без очереди. При условии существования этого самого рая, разумеется. В кулинарном творчестве Лисы булки не было вообще, а лук присутствовал в меру. Правильные котлеты, пара бутылок неплохого пива и рыжая девушка за столом напротив. Чего еще можно пожелать в конце трудового дня? Разве что песен.
– Играешь? – Я указал на гитару на стене. – Или так висит?
– Сто лет в руки не брала, – призналась Лиса. – В общем, как из Питера приехала, не до того было.
– Ну да, – закивал я. – Чего тебя вообще сюда потянуло? У нас телевидение тоже есть.
– Ага, так меня сразу после института и взяли. На телевидение. – Лиса аккуратно сняла гитару со стены и провела по деке ладонью. – Пылищи-то… Поработаю здесь годик-два – тогда можно будет, наверное.
– Обязательно. – Я залпом осушил полбутылки. – Сыграешь?
Я ожидал, что Лиса хотя бы для приличия пококетничает, но она тут же принялась крутить колки, настраивая инструмент. Похоже, ей уже давно и самой хотелось взяться за гитару. Просто повода как-то не находилось.
– Сочиняешь? – поинтересовался я.
– И сочиняю тоже. – Лиса пробежалась пальцами по струнам. – Но сейчас свое неохота. У меня второй день в голове песня крутится. Почему-то кажется, что про тебя.

В дебрях этих тусовок даже воздух стал ядовит.
Прилизанный демократ и бритый налысо кришнаит,
Слякоть выбравших пепси, банкиры и хиппи в дурман-траве,
Поп, кадящий иприт, всепожирающая попсня
И сытые хряки на BMW.

И то, что ты стоишь в стороне, – это уже хорошо –
Жить по полной луне…
Вот только диск ты крутишь без толку,
Трубку брось и прочь, черт возьми.
Браво, парень, – ты становишься волком,
Браво, парень, – ты не спишь под дверьми!

Пела Лиса здорово. Не то чтобы совсем профессионально, но приятно. А уж песня… Песню я знал наизусть. Заслушивал до дыр еще на кассетнике. В определенный период жизни.
– Хорошая вещь, – сказал я, когда Лиса закончила петь. – Знакомая.
– Приятно встретить культурного человека. – Лиса прислонила гитару к стене и подцепила вилкой котлету. – Тут с этим так себе, сам понимаешь.
– Ну уж?
– Да вообще, – поморщилась Лиса. – В соседней парадной слесарка – алкаши. У магазинов – алкаши. На работе еще ничего, а на улице – сам видел. Вадим и ему подобные… Да ладно, что мы все обо мне. Лучше скажи, чем сам занимаешься.
– Да так… – Я пожал плечами. – Пытаюсь бороться с Темными силами.
– А я вот думаю – нет никаких Темных сил. – Лиса откусила еще кусок котлеты. – Каждый день слышу – нашло что-то, бес попутал, а на самом деле – все сами. Люди.
– Может, и так. – Я не стал спорить. – Но мне как-то проще думать, что и бес все-таки есть. С рогами и копытами.
– Не-а. – Лиса выпорхнула из-за стола и скрылась за дверью. – Все внутри. И рога, и копыта. У всех есть Темная сторона.
– И у тебя тоже? – поинтересовался я.
– У меня – особенно!
Не знаю, когда она успела переодеться. Нет, ну нельзя же так! Я, конечно, Светлый маг и вообще порядочный человек, но Темная сторона у меня, похоже, все-таки имелась. Лиса стояла в дверном проеме. Теперь на ней была только футболка с Элисом Купером – огромная, явно с мужского плеча, но все равно закрывающая ноги… в общем, даже самое откровенное мини и рядом не стояло. Личный бес внутри радостно оскалился и навострил рога.
– Саш! – Лиса отхлебнула от бутылки. – А почему у тебя глаза желтые?
– Чтобы лучше тебя видеть, – пробормотал я. – Сейчас еще зубы расти начнут.
– А?
– Ничего. – Я отодвинулся назад – так, чтобы на мое лицо падала тень от абажура. – Спать пора.

Глава 5

На этот раз я почти сразу понял, что сплю. Нет, чутье пока молчало. Чистая логика. Лес выглядел волне достоверно: деревья, кусты, хлюпающая под ногами вода. Не то чтобы полноценное болото, но все-таки. Лучше прыгать с кочки на кочку, чем провалиться по колено в мутную жижу. Шум ветра в кронах, щебетание птичек, даже запахи – все как положено. Но… кто-нибудь когда-нибудь видел июльский лес без комаров? Я остановился и прислушался. Где противный, но привычный уху то ли звон, то ли писк? Нет его. Сон. И проверить несложно. Я встал спиной к солнцу и попробовал поднять с земли тень. Ожидаемо не получилось. Здесь я лишался Силы Иного.
Слева раздался едва слышный хруст. Местный обитатель не скрывался.
– Приехали, – пробормотал я. – Ну привет… дружок.
Страшно не было. Не было, хоть глаза гигантской зверюги и находились почти на одном уровне с моими. Светло-серая, будто бы седая шерсть, острые зубищи и когти с человеческий палец. Враг? Нет. Союзник? Ближе. Друг? Еще ближе. Я.
Мой собственный сумеречный облик сидел на задних лапах в каких-то паре метров. Волк. Я бы даже сказал – волчище. Подступающая шизофрения во плоти. Или все-таки что-то другое? Зачем он здесь?
– Ну, что нужно делать? – поинтересовался я и сделал шаг вперед. – Почесать за ушком?
Я бы не удивился, если бы Волк ответил мне человеческим голосом. Впрочем, чуть наклоненная вправо голова и прищур и так не оставляли сомнений: вывод о моих умственных способностях уже сделан, и едва ли его можно назвать утешительным. Огромное тело легко – будто бы и не весило несколько сотен килограммов – поднялось на все четыре лапы, развернулось и устремилось в чащу. Через пятнадцать-двадцать метров Волк остановился и оглянулся. Ждал.
– Да иду я, иду. – Я вздохнул и захлюпал следом. – Куда?
Судя по всему, не близко. Когда мы кое-как выбрались из болота, мой сумеречный провожатый припустил быстрее. Мне тоже пришлось ускориться, а потом и вовсе нестись бегом, перепрыгивая через поваленные деревья. Да уж, реализм зашкаливает. Даже без комаров гонка через лес за мелькающей среди стволов серой тенью оказалась сомнительным удовольствием.
– Да подожди ты, блин, – выругался я, в очередной раз получив по лбу веткой. – У меня всего две ноги.
Но Волк ломился все дальше и дальше в лес. Когда густая молодая поросль закончилась, бежать стало легче. Здесь деревья росли реже, но были куда толще. Старше. Необычное место, очень-очень древнее. И недоброе. И не только потому, что могучие кроны закрывали солнце, погружая все в густой полумрак. Волк не желал мне зла, но там, куда мы так спешили, Зла было достаточно.
Деревья расступились внезапно. Не знаю, как я мог не разглядеть небольшую – от силы метров тридцать-сорок в поперечнике – поляну раньше. Она вдруг просто появилась впереди, будто бы из ниоткуда. Я притормозил и дальше двинулся уже шагом, стараясь не шуметь. Мне здесь не нравилось.
– И куда ты меня завел, Серый?..
Волк исчез. Доставил меня на место. Консультирование и охрана моей драгоценной персоны в его задачи, похоже, не входили. А жаль. Даже во сне жутковатая и темная полянка внушала… В общем, внушала.
На самой ее границе деревья менялись. Они все так же оставались старыми и могучими, но толстые стволы немыслимым образом искривлялись, словно какая-то сила долгие годы прижимала их к земле, не давая вытянуться к небу. Слишком мало солнца, мало листьев на уродливых ветвях, и те какие-то пожухлые. К бледной коре не хотелось даже прикасаться. То, что исковеркало и сгорбатило лесных великанов, еще оставалось здесь. Спало – хоть и не так уж крепко. Я присел на корточки, провел рукой по земле и понюхал кончики пальцев. Пепел. Гарь. Застарелый запах, который давным-давно въелся во все, что меня окружало.
– Помоги…
Тихий шепот пробежал где-то в верхушках деревьев. Я задрал голову. Ничего. Даже не понять, с какой стороны. Женский голос. Знакомый.
– Помоги, – повторила невидимка. – Что-то плохое…
– Покажись! – Я сделал еще несколько шагов вперед – на поляну, посреди которой темнел огромный плоский камень. – Кто ты?
– Помоги! Ты мне нужен!
Я посмотрел влево. Никого. Вправо. Пусто – только кривые деревья и сгущающаяся за ними тьма. Снова влево.
На камне сидела Алена. Только подойдя поближе, я понял, чем когда-то было это место. Всю поляну покрывала желтоватая короткая трава, но в самом центре не осталось даже ее. Вокруг камня – ничего. Только смесь грязи, пепла и того, что стекало по сточившимся от времени кромкам и впитывалось в землю.
– Твою мать, – пробормотал я.
Плоский камень давным-давно потемнел от крови. Такое не смоет дождь, не очистит песком и пылью ветер. Непонятная и чужая Сила сохранила затерявшуюся в лесной чаще полянку такой, какой она была столетия назад. И теперь древние боги снова требовали жертв. Часть пятен на камне была свежей.
– Помоги… – одними губами прошептала Алена.
На ней не было одежды. Но даже обнаженной она не выглядела здесь той, кого готовили на заклание. Скорее, каменный алтарь казался троном, на котором Темная восседала с прямой спиной. Без стеснения, без страха – но и без вызова. Сила и власть женщины не нуждались в демонстрации. Для нее нагота была чем-то совершенно естественным, а потому обычным и вовсе не стоящим внимания.
– Помоги мне!
Я шагнул вперед, протягивая руку. Но тонкая ткань сна уже расползалась под пальцами, выпуская меня обратно в трехкомнатную квартиру на улице Есенина.

* * *

Какое-то время я лежал и тупо пялился в потолок. Только через полминуты у меня хватило сил сбросить на пол насквозь промокшее от пота одеяло. В ушах бухало так, будто бы кто-то колотил меня по голове кузнечным молотом. Еще один сон, куда живее предыдущего. Жутковатое древнее капище, Волк, обнаженная женщина, просьба о помощи… Не знаю, что по этому поводу сказал бы Петр Валентинович, но какие уж тут шутки про старичка Фрейда. Даже в обычном мире я чувствовал, как лихорадило Сумрак. Где-то совсем недалеко кто-то выплеснул в него сумасшедшее количество Силы. И я знал только одного, точнее – одну Иную, кто мог бы сделать что-то подобное. Похоже, Алене надоело прохлаждаться в отделении полиции.
Тихо ругаясь, я зажег на ладони крохотный магический огонек. С третьего раза. Неплохо шарахнуло, если уж самое простенькое заклинание получилось еле-еле. Джинсы и футболка?.. Ага, вот они. Куртка, перчатки и шлем остались в коридоре. Я на цыпочках прокрался мимо комнаты Лисы. Совесть все-таки слегка куснула. Но – нет. Не будет тебе, рыжая, сенсационного репортажа про ведьм, магов и оборотней, живущих среди нас. Спи. И совсем не обязательно тебе видеть, как Алена размажет меня по стенке. Разборки Иных людей не касаются. Хотя кого я обманываю?..
Куртку я натягивал, уже ныряя в Сумрак. Тонкая дверь лишь немного притормозила движения, и в следующее мгновение я мчался вниз по лестнице. А дальше? На четырех лапах или?.. Нет, все-таки колеса. В Сумраке я мог бы двигаться быстрее мотоцикла, но тогда на бой меня попросту не хватит. Мне показалось, что «Ямаха» взревела даже раньше, чем я ткнул кнопку стартера. Двигатель несколько раз кашлянул, но потом все-таки раскрутился и рванул почти три сотни килограммов металла так, что меня бросило назад. Плохо ездить, не прогревшись. Но выбора не было. Вперед, направо, налево из двора и снова вперед. Одинокая встречная машина, истерично взвизгнув тормозами, прошла совсем рядом. Еле проскочил. Если у водителя есть хоть малейшие способности Иного, уже к утру у меня над головой сформируется воронка проклятия. Впрочем, какая разница? До утра для начала нужно дожить. Я выкручивал ручку, выжимая из двигателя запредельную мощность, но ее все равно не хватало. Свет фонарей сливался в один сплошной сияющий поток. Уже поворачивая на Степана Разина, я едва не снес об асфальт подножку и остановился у самых ступенек отделения.
Наверху дежурил все тот же усатый сержант (или они тут вообще друг от друга не отличаются?). Завидев меня, он вскочил на ноги, но времени церемониться уже не было.
– Спать! – рявкнул я.
Сновидение высосало из меня почти всю Силу, но даже жалких остатков оказалось достаточно. Сержант несколько раз удивленно хлопнул глазами, а потом рухнул обратно на стул и тут же захрапел, запрокинув голову назад. Я ворвался в камеру, ожидая увидеть что угодно. Расплавленный металл, дыру в стене, целый наряд полиции, по частям разложенный на полу…
Но Алена осталась на месте. Только на этот раз у самой решетки. В тусклом свете окна я разглядел только силуэт и пальцы, сжимавшие прутья.
– Назад, – зарычал я.
– Выпусти меня.
Всегда любил женщин, которые умели говорить сразу и по делу. Но не в этом случае.
– Отойди! – Я встал вплотную к решетке.
– Ты должен мне помочь! – Алена подалась вперед и прижалась к металлу лицом. – Ты же тоже это чувствуешь?!
Я чувствовал. Сумрак пах озоном, будто бы перед грозой. Я никогда не был силен в прорицании и не видел картин будущего. Линии вероятности для меня выглядели как пряжа безумной слепой норны, решившей вдруг протягивать нити судьбы, спутывать и обрезать одновременно. Но сейчас они сплетались в тугой канат, который должен был налиться кровью. Скоро. Близко. Будет ли эта кровь моей?
– Я не смогу одна! – закричала Алена, сотрясая решетку. – Пойдем, дозорный, мы еще успеем!
Когда один из противников превосходит другого на несколько уровней Силы, физические параметры мало что решают. Я вцепился в прутья, но они все равно медленно выгибались мне навстречу. Ботинки заскользили по бетонному полу.
– Назад! – На моих руках уже прорезалась серая шерсть.
– Ну почему ты не понимаешь?.. – умоляюще прошептала Алена.
И провалилась в Сумрак. Я рванул на себя тень и пошел за ней. Все осталось так же – Ивану хватило ума запереть дверь хотя бы на первом слое. Глубже, на второй. Решетка и очертания камеры расплылись. Алена медленно падала сквозь пол – уже ушла почти по колено. Я прыгнул вперед, едва успев дотянуться до ее руки.
И следом за ней рухнул на третий слой. Сумрак тут же впился в меня ледяными иглами. Сила не просто уходила – улетала со свистом. Сам бы я никогда сюда не пробился, втащила Алена. Второй уровень, а то и выше – даже не пошатнулась. Плохо. Даже Волк не поможет.
– Что ты делаешь?! – Темная рванулась, но я держал крепко. – Умрешь!
Я уже умирал. Каждый вдох давался с таким трудом, будто бы грудь переехало карьерным самосвалом. Колени подгибались. Губы заливало соленым. Но уже не горячим. В Сумраке кровь остывает быстро. Странно – а здесь будто бы снова появляются цвета. Внешне Алена почти не изменилась. Только глаза – ярко-зеленые. Даже красиво. Будет о чем рассказать на том свете.
– Выйти… из… – прохрипел я, замахиваясь. Рука двигалась медленно, будто я пытался ладонью рубить студень или желе. – Сумрака!
– Дурак! – прошипела Темная.
Легко ушла от удара. Шагнула вперед, перехватила мою немеющую руку.
И дернула.
На себя.
Сразу в обычный мир.
Я с клекотом втянул в легкие столько воздуха, сколько смог. Тесная камера вертелась перед глазами, а в голове гремел уже даже не колокол – артиллерийская канонада.
– Зачем?
Алена сидела на полу в нескольких шагах от меня. Свежая, крепкая – разве что чуть дыхание сбила. Уйдет, зараза, и ничего я не сделаю. Подняться бы хоть… Нет. Не получается. Сил хватило только перевернуться на живот. Несколько мгновений я честно боролся за вчерашний ужин, но потом спазмы буквально вывернули меня наизнанку.
– Глупый, глупый, глупый… – забормотала Алена. – Зачем, почему так?
Надо же, не сбежала. Хотя могла. И сбежать, и развалить меня на части каким-нибудь Тройным Лезвием, и просто свернуть шею. Что ей вообще нужно? Я вяло отмахивался, но без толку. Темная подтянула мою взрывающуюся голову себе на колени, коснулась висков теплыми пальцами и едва слышно зашептала что-то. Кажется, не на русском.
Боль отступила. Башка все еще гудела, но теперь пол и потолок хотя бы перестали меняться местами. И мне больше не хотелось выплюнуть собственные кишки. Через несколько минут Сила вернется и понемногу запустит процесс регенерации, но пока…
– Не трогай, Темная, – простонал я, пытаясь оттолкнуть Алену. – Я не просил…
– А я и не спрашивала. – Она отерла ладонью мое перепачканное лицо. – Не вертись, времени мало.
– На что мало? – Я кое-как приподнялся на локтях.
– Помочь. – Алена нахмурила брови. – Тебе ведь обязательно нужно было лезть в Сумрак, вместо того чтобы просто выслушать. С девочкой может случиться что-то плохое.
Мыслеобраз вышел не слишком четким, но я все-таки узнал. Колготки, косички, легкая летняя курточка и розовый рюкзачок с какими-то мультяшками. Маша Терехова. Те, от кого ее спасла Алена, вернулись и на этот раз были готовы убивать.
– Здесь близко. – Я кивнул. – Я проверю. Оставайся тут.
– Тебе жить надоело? – Алена чуть приподняла уголок рта.
Она была права. Сумрак выжал меня до капли. Я даже на ноги подняться не смогу – куда там раскидывать оборотней. И что прикажете делать? Продолжать строить из себя упертого шерифа или принять помощь от самой странной Темной на свете? В Алене немыслимым, но при этом совершенно естественным образом уживались сразу две женщины. Одна с легкостью и явным удовольствием вертела людьми и Иными и гоняла Светлого дозорного за сигаретами. Вторая лишь иногда появлялась из-за ледяной брони самоуверенности и готова была спасать совершенно незнакомую девочку. Или тратить Силу на перепачканного кровью и рвотой перевертыша. Но этой, второй, я почему-то… верил?
– Прошу тебя, пойдем. – Алена протянула мне руку. – Ну!
– Только постарайся без фокусов. – Я оперся спиной о решетку и заставил себя подняться самостоятельно. – Сейчас, минутку…
– Нет у нас минутки. – Алена все-таки завладела моей ладонью. – Я помогу.

* * *

Сила – это всегда Сила. Энергия в чистом виде. Наверное, при желании ее вполне реально пересчитать в джоули или амперы. Выложившийся маг едва ли бы смог подзарядиться от розетки или аккумулятора, но в обратном направлении это точно работало. Зажечь лампочку. Вскипятить воду. Даже расплавить металл. Сила – это всегда Сила. И не так уж важно, Темная или Светлая. В конце концов, окраску и запах ей дает носитель. Энергия противоположного знака может казаться испачканной, неприятной – но все равно остается энергией.
Я так и не выпустил руку Алены. Чужая Сила текла через пальцы. Медленно, будто бы нехотя. Густая, словно патока, тяжелая, плотная. Темная. Но все равно – Сила. Чтобы бежать через Сумрак. Чтобы драться. Красная капля на переплетении линий вероятности наливалась и вот-вот готова была оторваться. Смертельная опасность угрожала не мне. И уж тем более не Алене – но она все равно бежала рядом. Ее ладонь оставалась теплой – все-таки наши резервы были несопоставимы. Второй уровень точно, а скорее всего – еще выше. Неужели маг вне категорий? Или Высшая ведьма? Тогда ей лет сто, не меньше. Обычно такие уже давно не стесняются сумеречного облика демона. Или – в случае ведьмы – вполне себе истинного облика древней морщинистой старухи. Я чуть повернул голову, чтобы рассмотреть Алену. Обычная молодая девушка. Мягкая и теплая рука, гладкая кожа… И пахнет она, как молодая девушка.
– Не о том думаешь. – Темная улыбнулась одними губами. Поблескивающие зеленым глаза остались серьезными. – Надо быстрее.
Надеюсь, в Сумраке нельзя покраснеть. Я выдохнул и прибавил шагу. До чего же нелепо мы, наверное, выглядели. Несемся куда-то, взявшись за руки, как школьники, отставшие от экскурсии. Или влюбленные, попавшие под внезапный дождь. Неудобно, но расцепиться нельзя. Без нее я не продержусь здесь и минуты.
– Быстрее, быстрее! – Алена вкачала в меня еще порцию Силы. – Мы должны…
Сумрак снова тряхнуло, когда мы сворачивали на улицу Терешковой. В паре сотен метров впереди что-то сверкнуло и тут же погасло. Алена замедлила шаг, будто бы разом потеряв все силы. Теперь уже мне приходилось ее поддерживать.
– Опоздали… – тихо прошептала она.
– Да что там? – Я аккуратно вытянул Алену из Сумрака. – Что с девочкой?
– Не знаю. – Темная подняла глаза и провела рукой от шеи к середине груди. – Ему было очень больно. Вот здесь.
– Кому – ему? – Я чуть тряхнул ее за плечи. – Пойдем!
– Пойдем.
Последние шаги мне приходилось чуть ли не тащить Алену на себе. Впрочем, торопиться было уже некуда. Сумрак хлебнул свежей крови и теперь лишь чуть вздрагивал. Девочка… Нет, не она. Другой запах. И тело, лежащее прямо под фонарем поперек дороги, – слишком большое. Брюки, ботинки, светло-бежевый плащ… такие уже лет двадцать никто не носит. Седая бородка и очки с треснувшими стеклами на асфальте рядом.
Два часа ночи и мертвый старик, лежащий с разорванным горлом в луже собственной крови. Вариантов немного. Точнее, всего один. Я вздохнул. Не случилось нам с тобой познакомиться лично, Василий Семенович. Ведь знал ты, дед, что-то такое, чего не сказал ни Петру Валентиновичу, ни Ивану. Знал – иначе не поперся бы сюда среди ночи с недолеченной простудой. На пальцах старого мага медленно таяли, растворяясь в Сумраке, заклинания. «Фриз», «сеть», «Морфей», Доминанта. И Щит Мага. Дурацкий, бесполезный набор – все или слишком медленные и слабые, или требующие немыслимой точности. Почти ни единого шанса попасть по молниеносно скользящей между обычным миром и Сумраком серой тени. Наугад брошенное в стаю Тройное Лезвие или «огненный шар» могут сократить число нападающих вдвое, а в ближнем бою «хрустальный клинок» куда эффективнее зубов и когтей. Но в конечном итоге все решают вовсе не боевые заклинания, а готовность убивать. У Василия Семеновича ее не было. С «Морфеем» приходят не за этим. Поговорить, образумить, вернуть на путь истинный распоясавшийся молодняк. Не плохой – просто чуточку запутавшийся и разгулявшийся от одной лишь скуки. Но история – как и всегда – расставила все по местам. И идиллии, в которой Светлые жили бы бок о бок с вервольфами-вегетарианцами, в отдельно взятом Саранске не получилось. Да и не могло получиться – только Василий Семенович понял это слишком поздно.
– Ты знаешь, что с девочкой?
Я опустился на корточки и закрыл покойному глаза.
– Они ее забрали. – Алена отвернулась. – Не чувствую. Слишком далеко.
Значит, хотя бы жива. Что ж, сколько-то времени у нас есть. Я потянулся за телефоном. В отличие от теперь уже бывшего шефа местного Дозора в силу слов я не верил. А чтобы воевать с целой стаей вервольфов, меня и Ивана явно маловато.
– Подожди. – Алена вдруг подошла вплотную и уткнулась лбом мне в грудь. – Побудь со мной немного. Я… я уже забыла, как это, когда… вот такое.
Странная, странная Темная. Я покачал головой и аккуратно положил ладони ей на плечи.
В таком виде нас и нашел Иван.

* * *

– Градов, слушаю.
Петр Валентинович поднял трубку ровно через три гудка. Голос был бодрый, ни тени недовольства. То ли не спал, то ли уже успел за долгие годы привыкнуть просыпаться моментально.
– Доброй ночи, Петр Валентинович.
– Была бы ночь доброй, – шеф усмехнулся, – ты бы мне не звонил. Рассказывай, Волк.
– Шеф саранского Дозора убит оборотнями, – начал я. – Полчаса назад. Детей – это тоже они. Ситуация…
– Саша, не гони, – перебил шеф. – Ты уверен…
– …в том, что знаю, как выглядят следы зубов вервольфа? – огрызнулся я. – Уверен, Петр Валентинович. Нужно подкрепление.
– Так… – Шеф задумался. Мне казалось, что я даже слышу через динамик, как в его голове крутились крошечные стальные шестеренки. – Так, Саш, слушай меня внимательно. Я отправлю Матвея. Будет завтра к вечеру.
– Какое завтра к вечеру, Петр Валентинович? – Я сжал зубы. – У них девочка. Нужно три оперативника, а лучше – пять. Сейчас. Звоните в Москву, пусть вешают портал.
– Саша, успокойся, – произнес шеф, чеканя каждое слово. – Не надо никакого портала. Ты многого не знаешь. Это может быть провокация Темных…
– У них девочка! – заорал я. – Дозорного убили! Какая, на хрен, провокация?!
– Саша, поверь мне. – На этот раз голос шефа звучал мягко, будто бы он разговаривал с капризным и не слишком сообразительным ребенком. – Оставайся на месте. Завтра сдашь дела Матвею и вернешься сюда. Ты меня понял?
– Нет, не понял. – Мне вдруг захотелось расколошматить мобильник об асфальт. – Девочка, Петр Валентинович. Восемь лет.
– Я знаю, – выдохнул шеф. – Ты ей уже не поможешь, Саш. Мне не нужны трупы еще и в Саранске. Матвей все сделает. Просто отдохни. Это приказ.
Матвей. Старый и опытный Иной, не то что я. Ему даже не потребуется носиться по улицам в погоне за оборотнями. Иногда достаточно правильно составить документ и направить его в Инквизицию. И Темные сами все сделают. Прочешут лес, перекроют дороги и приведут своих же на Трибунал. Кого-то казнят. Кого-то навсегда лишат лицензии. Светлые получат права на воздействия до третьего, а то и второго уровня включительно. Десятки, сотни человеческих жизней. Одна девочка. Маша Терехова.
– Саша, ты меня слышишь? Саша? Саша, только не вздумай…
Голос шефа все еще доносился из мобильника, который я держал в руке. Потом под моими пальцами тихо хрустнул пластик. Погасший экран перерезала трещина. И только после этого отключился динамик.
– Совсем плохо? – кисло поинтересовался Иван, кивнув на искалеченную технику.
– Вроде того. – Я вышвырнул обломки в кусты. – Все сами. Ты, я. Еще Петровича бы подключить неплохо, он вроде мужик нормальный. Хоть и сам… из этих.
– Ага. – Иван на мгновение задумался. – Звонить?
Молодец парень, держится. Мало кому приходится в одночасье терять и учителя, и веру в то, что оборотни все-таки остаются людьми. Теперь главное, чтобы хватило духу бить насмерть – по-другому уже не получится.
– Я съезжу. – Я покачал головой. – Мало ли…
Очень не хотелось думать, что рассудительный Темный дозорный на деле окажется одним из убийц. Но и исключать такой вариант нельзя. И тогда звонок – лишнее предупреждение.
– Понял тебя, – кивнул Иван. – А с этой что делать?
Алена сидела на заднем сиденье полицейской машины. И, разумеется, прекрасно все слышала – для Иного такой Силы десяток метров и стекло не помеха. Когда я посмотрел в ее сторону, она послала мне воздушный поцелуй и улыбнулась. Очередное перевоплощение – обратно в хитрющую и вредную стерву. Еще одна загадка. Но сейчас – не самая важная.
– А что ты с ней сделаешь? – Я повернулся к машине спиной. – Захочет – все равно удерет.

* * *

– Удавлю, – хмуро пообещал Петрович вместо приветствия.
Судя по выражению лица – вполне мог. Ночью глава Дневного Дозора явно предпочитал как следует выспаться, а не болтать с водителями грохочущей на весь лес двухколесной техники.
– Да я к тебе как бы тоже не пирожки есть пришел. – Я чуть склонил голову. – Семеныча убили. Судя по всему – твои. Местные.
– Вон оно как. – Оборотень нашарил на стене выключатель. – Понял тебя. Заходи, рассказывай.
На то, чтобы изложить Петровичу последние события, у меня ушло от силы минут десять. Он почти ничего не спрашивал – только кивал, хмыкал и курил одну за одной. Нервничал. Не боялся слететь с должности – скорее просто сам не мог простить себя за оплошность. Впрочем, это не помешало ему поставить чайник. Правильный в общем-то подход. Война войной, а обед – или в данном случае то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак – по расписанию.
– Такие вот пироги, – закончил я. – Надо срочно брать. Кроме нас, некому.
– Э-эх… – Петрович досадливо поморщился. – Как же так-то? Выходит, пропустил, недоглядел. До сих пор поверить не могу. Толковые вроде ребята были.
– Природа свое берет. – Я потянулся за сушками. Алена неплохо подкормила меня Силой, но есть все равно хотелось. – Сам знаешь.
– Знаю, – согласился Петрович. – И про голод – очень хорошо знаю. И про то, что с точки зрения… Скажем так, энергетического баланса, маленькие дети наиболее… питательны. Но это все-таки дети, Саша. Все Темные когда-то были людьми.
– Когда-то, – подметил я.
– Когда-то совсем недавно. – Петрович встал из-за стола. – Сравнительно. Не так сложно убить человека, который стреляет первым. Но ребенок!..
– Четверо, – встрял я. – Точнее, уже пятеро.
– Это не голод, Саша! – зарычал Петрович. – Несколько оборотней, несколько детей. Должна быть какая-то причина! А еще у нас теперь есть другая проблема.
– Другая?
– Нас уже минут пять как подслушивают.
Обычно оборотням приходится трансформироваться, чтобы так ускориться. Во всяком случае, раньше я подобного не видел. Только что Петрович стоял рядом с плитой с парящей кружкой в руках. Его тело на мгновение размазалось в движении, и кружка переместилась на стол, а сам оборотень – к будто бы сама собой распахнувшейся двери на улицу.
– Ну, что будем делать, уважаемый?
Петрович повернулся ко мне.
Вид у Лисы, застывшей правым ухом где-то на уровне замочной скважины, был не испуганный. Совсем. Я вздохнул. Все-таки любопытство иной раз оказывается сильнее, чем даже инстинкт самосохранения. Лиса медленно повернула голову. Посмотрела – сначала на меня. Потом на Петровича.
– Какие предложения? – поинтересовался я.
– Съесть. – Петрович выдвинул вперед нижнюю челюсть с заострившимися зубами. – Немедленно съесть. Ты какие части предпочитаешь? Грудку, окорока?..
– Не надо меня есть, дяденька, – с убийственно-серьезным видом попросила Лиса, – пожалуйста.
Я первым не выдержал и расхохотался. Где-то внутри стрелка приборчика, измеряющего важность ситуации, сорвалась и бешено закрутилась, нарезая круги.
– Чаю? – вежливо поинтересовался Петрович.
Следом за мной прыснул оборотень, а потом и Лиса уселась прямо на порог и принялась… нет, даже не смеяться. Истерически ржать. Я даже успел встревожиться за ее душевное здоровье. Но ничего – обошлось. Уже через полминуты она кое-как взгромоздилась на стул и двумя руками обхватила цветастую чашку. Крепкая девчонка. И жалко все-таки, что не Иная. Хорошая бы дозорная получилась. Хоть Светлая, хоть Темная.
– Вы меня извините, пожалуйста. – Лиса вытерла рукавом выступившие слезы. – Я, наверное, с ума сошла. Оборотни…
– Ты откуда взялась, беда? – Я легонько потрепал ее по плечу. – Как узнала?
– Профессиональная тайна, – буркнула Лиса.
– Ванька сдал, – подсказал Петрович, – не иначе.
– Да и черт с ним, – махнул я рукой. – Что делать будем? В смысле – не с ней, а вообще.
– Понимаешь, Саш, – Петрович уселся обратно за стол и сцепил пальцы в замок, – не все так просто. Хотели бы схарчить – схарчили бы на месте, и дело с концом. К чему все эти сложности? Дети нужны для чего-то другого. А вот для чего – это нам с тобой и надо понять. Тогда и девочку найдем, и…
– …всем головы поотрываем, – закончил я.
– Может, их в жертву приносят? – подала голос Лиса. – У нас недавно репортаж был про сатанистов… Они, правда, кошек резали.
– Стоп! – Петрович хлопнул ладонью по столу. – Заходил тут один… где-то с полгода назад…
– Один? – переспросил я.
– Вервольф. – Петрович зажмурился, будто мучительно выдавливая откуда-то из недр памяти почти забытую информацию. – У него еще фамилия такая странная… Прибалт, то ли латыш, то ли эстонец. И говор такой – вроде бы и по-нашему шпарит, да не совсем.
– И?.. – Я наклонился вперед.
– Я сначала подумал, что он совсем больной. – Петрович покачал головой. – Такие вещи рассказывал, что голова кругом. Ты когда-нибудь слышал о Великой Праматери?
– Ни разу, – признался я. – Какая-нибудь Высшая Светлая из времен фараонов?
– Подозреваю, что не Светлая. – Петрович пододвинул Лисе блюдце с печеньем. – Есть у нас – в смысле у оборотней – такая легенда. Что все мы произошли от Великой Праматери. Еще в те времена, когда не было ведьм и магов. Ни Светлых, ни Темных. Как тебе?
– Круто. В определенном смысле даже достоверно. Не знаю, что там насчет Темных, но появление Светлых – это… – Я потер подбородок. – Скажем так, не самый простой процесс. Требующий по меньшей мере наличия базовых гуманистических ценностей.
– Слова-то какие, – усмехнулся Петрович. – Сразу видно – из Петербурга приехал. Я тебе проще скажу: когда перед человеком встают такие проблемы, как покушать и дожить до утра, тут не до философии. Так что первые Иные были не Темными и не Светлыми. И вот сидел такой человечек у себя в пещере или в норе – маленький, голый, слабый – и думал. Вот ты как считаешь, Саша, мог он своим примитивным еще неандертальским мозгом допереть до серьезной боевой магии?
– Очень вряд ли.
– Очень вряд ли, – кивнул Петрович. – А какой самый доступный и очевидный способ защититься от хищника?
– Самому стать хищником? – Лиса дернулась и чуть не опрокинула чашку. – Самым сильным. Правильно?
– Молодец, – уважительно отозвался Петрович. – Я не знаю, как там и что было, но все по-настоящему древние Иные – оборотни или вампиры.
– Это твой Прибалт рассказал? – поинтересовался я.
– Частично. – Петрович отставил опустевшую кружку. – Частично сам догадался. Но это все так, голая теория. Он утверждал, что ему удалось восстановить древний ритуал, способный вызвать Праматерь из глубин Сумрака.
– Похоже на речи типичного сектанта. – Я поморщился. – Вернуть какого-то мифического предка, выгнать всех белых… то есть Светлых, а заодно и Высших Темных, охотиться без лицензий, кушать от пуза… Голубая мечта среднестатистического вервольфа – ты уж меня извини.
– Извиню. – Петрович явно был обижен, но от колкостей воздержался. – Извиню, потому что сам так сначала подумал. Сектант или просто дурак. Но среди Старшей крови дураков нет, Саша. Не доживают.
Я хмыкнул. Значит, Прибалт – один из полумифических Старших. Древних оборотней, чей срок жизни исчислялся тысячелетиями. Что я вообще о них знал? По большому счету – ничего. Ни предела возможностей, ни суммарного количества. Из всех Старших только Хена еще не отошел от дел и периодически мелькал на заседаниях Инквизиции. И тут еще один вдруг всплыл в Саранске с разговорами о каком-то ритуале.
– И что ты ему сказал? – спросил я.
– Сказал, чтобы уезжал из города и не мутил воду. – Петрович нахмурился. – Мне здесь Темные ритуалы не нужны.
И Старший уехал. Скорее всего без обид и скандалов – разговаривать с неуступчивым, принципиальным и до невозможности не похожим на оборотня Петровичем ему было больше не о чем. Но нашелся другой. Тот, кто согласился взять грязную работу на себя.
– Они готовят ритуал. – Я поднялся из-за стола. – Дети нужны для этого.
Петрович что-то ответил. Но слов я уже не разобрал. Сложно слушать того, кто остался в обычном мире, когда тебя насильно тащат в Сумрак. Серая пелена хлестнула по глазам, и я рухнул сразу на второй слой.
– Помоги! Ты мне нужен! 
Силы у Алены было вагон и маленькая тележка, а вот умения маловато. Она ревела через Сумрак так, что голова едва не взрывалась.
– Да что опять такое? – завыл я, хватаясь за виски.
– Иди ко мне! Нужно спешить! Девочка… 
– Да иду, иду… Жди!
Я кое-как выдернул себя обратно на кухню Петровича. Оборотень продолжал невозмутимо ковыряться во рту зубочисткой из спички. Вот что значит – железные нервы. У Лисы чуть расширились зрачки. И все. То ли ей уже не раз приходилось видеть исчезающих на полминуты, а потом снова появляющихся людей, то ли ее способность удивляться полностью истощилась.
– Похоже, мне придется ненадолго отъехать. – Я слегка покачнулся. Алена была беспощадна. – Советую готовиться к драке.
– Я с тобой! – Лиса вскочила со стула.
– Исключено, – отрезал я и повернулся к Петровичу. – Коллега… могу вас попросить?
– Не съем я твою рыжую, – улыбнулся оборотень. – Не знаю, что у тебя там за неотложные дела, но постарайся поскорее. А мы пока с девушкой позавтракаем как положено. Голодная?
– Не-а, – Лиса помотала головой. – А можно… можно вам будет задать пару вопросов?
Когда я подошел к двери, она, кажется, уже успела достать блокнот и карандаш. И где таких вообще берут? Почему-то на ум сразу приходили подземные лаборатории, штампующие журналистов без страха и упрека по госзаказу. На мгновение даже стало немного жалко Петровича.

Глава 6

Вид у Ивана был донельзя тоскливый. Но при этом решительный. Будто бы он сидел в очереди в кабинет зубного. Неприятно, больно – а куда деваться?
– Мне надо к ней. – Я кивнул в сторону Алены, которая вновь заняла свое место за решеткой.
– Не надо, Саш. – Иван поднялся со стула и перегородил мне путь. – Звонили из Выборга. Твой шеф… бывший шеф.
– Ага. – Я остановился. – И что теперь?
– Ты отстранен, Саш. – Иван покачал головой. – Только не сердись, ладно? Надо дождаться Матвея.
– Дождемся, Вань. – Я шагнул вперед. – Но сначала – за девочкой.
– Времени мало.
Я не заметил, как Алена поднялась с лежака и подошла вплотную к решетке. Иван на мгновение оглянулся на нее и скользнул назад – так, чтобы удерживать в поле зрения нас обоих.
– Ты чего, с дуба рухнул? – рявкнул я. – Что тебе сказал Петр Валентинович?
– Все, – выдохнул Иван. – Саш, не надо никуда идти. Ты сейчас не в себе, я знаю, и про твою семью знаю… И понимаю!
– Что ты понимаешь?! – Я двинулся вперед, наступая на дозорного. – Вань, оборотни готовят ритуал. Может быть, дети еще живы…
– Саша, отойди назад, – процедил Иван сквозь зубы. – Пожалуйста.
Не знаю, когда он успел вытащить боевой жезл. Может быть, прятал в ладони с самого начала? Заклинание, заряженное кем-то явно посильнее мага шестого уровня, недобро мерцало в Сумраке. И было нацелено не на Темную. На меня. Каких-то пару часов назад я пытался остановить Алену, рвущуюся на помощь девочке. И вот теперь Светлый маг Иван точно так же готовится остановить слетевшего с катушек коллегу. Любой ценой выполнить приказ. Как, в сущности, просто, когда за тебя думает кто-то другой. Особенно если этот кто-то – глава Ночного Дозора города Выборга.
– Ваня. – Я поднял руки и сделал еще шаг. – Ты хоть знаешь, чем заряжена твоя игрушка? Хочешь отскребать меня от стенок?
Нет, решимости ему хватало. Даже более чем. Аура Ивана пылала алым. Чувство долга – серьезная штука. Он действительно был готов умереть за дело Ночного Дозора. Но для того, чтобы на поражение бить смертоносной магией, нужна решимость несколько иного рода. И ее Иван чуть-чуть не добирал. Секунда, половина, четверть, даже десятая доля секунды промедления. Вполне достаточно.
В обычном мире я бы даже не успел увидеть, как жезл сработал. Узкий луч раскаленного добела пламени прорезал Сумрак, с шипением вспорол куртку на боку и прошелся по ребрам. Все-таки зацепил – реакция у Ивана оказалась неплохая. Он даже успел нырнуть в Сумрак за мгновение до того, как я ребром ладони ударил его в шею.
– Сильно ты его? – поинтересовалась Алена.
– Жить будет. – Я с кряхтением опустил далеко не худенькое тело дозорного на пол. – Очухается минут через двадцать в очень плохом настроении. Куда нам?
– Тебе адрес сказать? – Алена на мгновение нырнула в Сумрак, проходя сквозь решетку. – Могу показать направление. Идем?
– А у нас есть выбор?
Я разочарованно отбросил в сторону взятый с боем жезл. Без зарядов он превратился в бесполезный латунный цилиндрик. Итак, что мы имеем против целой стаи вервольфов? Маг-перевертыш – одна штука. Темная с непонятными способностями – одна штука. Боевых жезлов и амулетов – ноль штук. Фиговая арифметика, если честно. Остается порадоваться, что мы в отделении полиции. Автомат все-таки лучше, чем ничего.

* * *

– Ты можешь быстрее?
Алене пришлось кричать, прижавшись щекой к моему шлему. Перегруженный двигатель надрывался, сотрясая «Ямаху», но стрелка спидометра будто прилипла к цифре сто десять.
– Я-то пожалуйста. – Я стукнул коленями по стремительно пустеющему баку. – Он не может.
– Надо, Саша. – Алена скользнула ладонями мне под куртку. – Давай я попробую.
Сначала ничего не произошло. А потом густая зеленая поросль по бокам дороги выцвела. По мотоциклу пробежала волна, будто под кожаным сиденьем вдруг заработали могучие мышцы. И только асфальт почти не изменился – остался таким же серым.
– Направо! – крикнула Алена. – Быстрее!
Я узнал место. До домика Петровича от этой развилки оставалось каких-то два-три километра.
– Еще быстрее! Давай!
Второй слой. Лампочки на руле вспыхнули янтарно-желтым. Грохот мотора замедлился до отдельных ударов. Один. Два. Три. Прямо подо мной ожившее стальное сердце гнало по венам «Ямахи» бензин. Рама ритмично изгибалась, словно в ней вдруг появился позвоночник. Теперь я едва ли управлял мотоциклом. Пусть так. Хищнику не нужны дороги. Мы ломились через деревья напрямую – туда, где среди стволов виднелись серые коробки автомобилей и два расплывчатых силуэта. Оборотни.
Они все-таки успели что-то почувствовать. Первого «Ямаха» смяла на полном ходу. Второй дернулся в сторону и покатился по земле. Сумрак схлопнулся, возвращая миру цвета и звуки. Я вдавил тормоза, свалил мотоцикл набок и едва успел подхватить обмякшую Алену.
– Иди, – прошептала она, – еще успеешь.
Я протянул руку и убрал с ее лица мокрые налипшие волосы. В утреннем полумраке кожа казалась уже не то что бледной – белой, как воск. Протащить на второй слой мотоцикл… немыслимое количество Силы. Даже если у Алены резерв, как у самого Пресветлого Гесера, сейчас от него остались жалкие крохи.
– Иди! – Она провела по моей щеке холодными пальцами. – Не бойся. Ты сильнее их всех.
– Хотелось бы верить.
Я перевернулся и вытянул из кофра автомат. Запасной магазин – в карман. Третий достать мне все равно не дадут. Интересно, сколько их там? В Саранске зарегистрированы семеро, но в трех машинах запросто поместятся и все пятнадцать. «Уазик», видавший виды джип «БМВ» и «жигуль» непонятной модели с криво приваренным спойлером и нелепо задранным кверху задом. Колхозная, мать ее, классика. Чуть поодаль лежал оборотень.
Точнее, лежала. Совсем молодая девушка, длинноногая и худющая. После удара ее протащило по земле еще метров пять. Крашеная блондинистая голова была вывернута под таким градусом, что я не стал проверять. Даже у вервольфов запас прочности не безграничен. А вот второй – парень в спортивном костюме – еще дышал. Его я нашел за «уазиком». Похоже, удар пришелся вскользь. Царапины, пара-тройка сломанных ребер и внутреннее кровотечение. Заживет за десять минут – если придет в себя и перекинется. Я подошел и впечатал каблук ботинка оборотню в переносицу. Если идешь драться всерьез, милосердие – непозволительная роскошь. Минус два. Сколько осталось?
Узкая тропинка забиралась вверх, уводя меня в густой подлесок. Неудивительно, что машины бросили здесь – дальше не проехать. Жаль, что я так и не удосужился стать толковым следопытом. Волчье обоняние подсказывало: здесь прошли оборотни. Мужчины. Женщины. Несколько. Больше трех. Меньше тридцати. Так себе точность. Через полсотни метров обломанные ветки и примятые кусты стали попадаться чаще. Здесь двое шли параллельно, здесь… перекинулись? Разорванные в клочья куртки и штаны, одинокий кроссовок… Кто-то навел здесь неплохого шороху, раз уж серая братия не пожалела рыночного ширпотреба. Я поднял с земли половинку темно-синей футболки. Оборотень беспощаден к одежде. Но даже он не оставляет следов крови и пулевых отверстий. Стреляли совсем недавно – кровь еще не успела свернуться. Я завертел головой. Ну конечно. Вот же оно.
Слева от тропы подлесок редел и метров через пятьдесят задирался кверху, превращаясь в чуть ли не отвесную стену. На такую непросто взобраться. И на двух ногах, и на четырех лапах. И туда, к вершине, вели сразу несколько следов. Ломившие к снайперу оборотни оставляли в зарослях целые коридоры из обломанных веток. Тот, кто обстрелял группу, прекрасно знал эти места – лучше позиции было в принципе не придумать.
– Ну что же ты, уважаемый? – Я закинул автомат за спину и зашагал к холму. – Не мог подождать?
Видимо, не мог. То ли почувствовал в Сумраке, то ли как-то догадался, что оборотни идут именно сюда. Уже карабкаясь наверх, я оглянулся. Отсюда лес было видно лучше. Густая молодая поросль простиралась дальше от силы на километр и дальше резко сменялась высокими деревьями, будто бы подпиравшими розовеющее утреннее небо. Раскидистые кроны уже ловили первые лучи солнца, но внизу еще хозяйничала темнота. Особенное место. Запретное. И где-то там – я почему-то не сомневался – в окружении уродливых голых стволов и ветвей, похожих на кости мертвецов, скрывалась полянка с плоским жертвенным камнем. Надо было спешить. Петрович выиграл для меня немного времени, но и оно уже заканчивалось.
Вершину холма будто бы перепахали гусеницами танков. Ни одного целого деревца – все размолоты в щепки. Волчьих следов столько, что я даже не стал пытаться сосчитать. Три гильзы. Остальные, наверное, затоптали в землю. И в самой середине поля боя лежал тот, кого я смог узнать только по искореженной «мосинке».
– Жалко, что он был не с нами.
Такие, как Петрович, дорого продают свою жизнь. Остальные тоже не ушли далеко. Я поднял глаза. Высокая женщина соткалась из воздуха в десятке шагов. Симпатичная, стройная – метаболизм оборотней вообще редко располагает к излишней полноте. Впечатление портили только перепачканные в пыли светлые волосы и рваная рана на плече. Следы зубов. Двое других, появившиеся из Сумрака в зверином облике, тоже получили свое. Один стоял на трех лапах, а у второго шерсть на брюхе пропиталась кровью.
– Перед тем как перестать дышать, – продолжила женщина, – он снова стал человеком. Странно.
– Нет. Не странно. – Я осторожно перехватил ремень автомата. – Он и был человеком. Но тебе этого, конечно, не понять.
Все-таки подавляющее большинство Иных недооценивает огнестрельное оружие. Жалкий – по сравнению с «огненным шаром» или Тройным Лезвием – урон. Пуля, которую легко остановит даже слабенький Щит Мага. В конце концов, от выстрелов всегда можно укрыться в Сумраке. С одной только лишь поправкой – если стрелок сам не является Иным.
Укороченный ментовской «калашников» в моих руках ожил. Раскаленный свинцовый веер будто бы в замедленной съемке раскрылся в Сумраке, кромсая распластавшиеся в прыжке тени. Светло-серая шкура взорвалась алыми фонтанчиками, и волчица с визгом кувыркнулась через голову и затихла. Следом за ней рухнул трехлапый. Последнего – самого крупного – я расстреливал уже в упор. Две или три пули в голову. Если повезет – не встанет. Но из-за деревьев на меня летели другие – пять, шесть, семь оборотней… Я рванул из кармана куртки запасной магазин, уже понимая, что не успею.
– Хватит! Прекратите!
От голоса, больше напоминавшего рев, нападавшие застыли. Будто бы примерзли к земле.
– Остановись! Ты уже и так убил слишком многих, брат.
Вадим шагал мне навстречу в человеческом облике. Без одежды он смотрелся еще более внушительно – огромные ручищи, бугрящийся мышцами торс – хоть сейчас на обложку журнала для культуристов. Самый старый. Самый сильный и опытный. Самый опасный.
– Ну почему так? – Вадим покачал головой. – Ты ведь должен быть с нами. Мы с тобой одинаковые – ты и я!
– Что ты несешь, Темный? – Я сплюнул на землю. – Какой я тебе брат?
– Истинный. – Оборотень радостно оскалился. – Настоящий. Ближе, чем родной. Знаешь, я сначала даже сомневался. Как такое вообще возможно – ты Светлый… но какая разница?
– Вот ведь незадача. – Я отступил на шаг. – Брат-Светлый.
– Не важно! – Вадим махнул рукой. – Светлый, Темный… Когда Великая Праматерь вернется, останутся только те, кто живет свободной охотой… Ты ведь знаешь, что это такое? – Оборотень склонил голову набок. – Ночь. Полная луна. Запахи. След добычи. И волчьи сны. Ты тоже их видишь, да?
– Замолчи!..
Я сжал зубы.
– Это свобода, настоящая свобода. Без Инквизиции, без правил, без Договора. Все для тебя! Ты, – Вадим обвел рукой остальных вервольфов, – сильнее их, всех и каждого. Такой же, как и я. Дитя Старшей крови! Неужели ты не помнишь?!
– Что я должен помнить?!
Я со щелчком задвинул магазин в автомат. Оборотни дернулись вперед, но тут же снова замерли. Говорил вожак.
– Десять лет назад, – тихо произнес Вадим. – Может быть, чуть больше. Я уже давно перестал считать время. Зима в Петербурге. День, когда Старший встретил тебя и наделил Силой.
В левое плечо будто вогнали иглу. Пальцы скрючило так, что теперь я при всем желании не смог бы выпустить автомат. Конечно, я помнил, такое не забывается.
– Ты был там, – прорычал я. – Ты видел?!
– Я видел, как ты не склонился перед Старшей кровью. – Вадим улыбнулся. – Ты уже тогда был сильным, а он сделал тебя еще сильнее! Для меня честь быть твоим братом.
– Что-то ты фильмов пересмотрел, – я размял онемевшее плечо пальцами здоровой руки, – родственничек.
Со стороны, наверное, могло показаться, что я совершенно спокоен. Ярость застыла льдом – холодным и твердым, как сталь. Я даже перестал обращать внимание на остальных вервольфов. Все просто. Одна цель. Уничтожить.
– Для таких, как мы, это не шутки. – Вадим нахмурился. – Покровитель рода – Сумеречный Волк – принял тебя. Ты один из нас по праву. И я в последний раз предлагаю – идем с нами, брат!
– У меня к тебе встречное предложение.
Когда решение принято, всегда становится легче. Волк внутри меня радостно скалился, предвкушая хорошую драку. На этот раз – последнюю. Оборотни не отдадут мне девочку. Не отпустят меня самого. Но сегодня Сумрак заберет еще одну серую шкуру. Черт его знает – может быть, я последние двенадцать лет каждое утро просыпался только для того, чтобы сказать…
– Светом и Тьмой вызываю тебя. Вне Света и Тьмы, ты и я, один на один, до конца. – Я отшвырнул уже бесполезный автомат. – И будет Свет мне свидетель.
Говорят, иногда в таких случаях на ладони вспыхивает белый огонь. На моей было пусто. Когда внутри столько злобы, на поддержку Высшей силы рассчитывать не стоит. Плевать. Хватит и своей.
– Будет свидетелем моим Тьма, – медленно произнес Вадим.
Он действительно не хотел драться. Но вожак не может отказаться от поединка перед лицом своей стаи. После боя никто и ничто не помешает вервольфам разорвать меня на части. Но сейчас нас будет только двое. Я и он.
– Когти и зубы, – прорычал Вадим уже изменяющейся глоткой. – Здесь и сейчас.
Никогда мне еще не приходилось видеть такую махину. Не знаю, как он умудрился хапнуть из Сумрака – или откуда она вообще берется? – столько массы. Волчара с угольно-черной шерстью оказался выше меня в холке и чуть ли не в полтора раза тяжелее. Но вот так – глаза в глаза – это уже не имело значения. Где-то с полминуты мы кружили по вытоптанной земле, присматриваясь. Первым лопнуло терпение Вадима – не выдержала звериная сущность. Но даже жажда крови не заставила его потерять голову. Я едва успел увернуться от прыжка, а он уже снова атаковал. Четыре с лишним центнера мышц, зубов и когтей расплывались в неуловимо быстрых движениях, оставляя на моей шкуре укусы и царапины. Пока еще несерьезные, но с каждой каплей крови я терял и Силу. Если мы продолжим бой в Сумраке, мне придется несладко. Но и Вадиму тоже досталось – я все-таки успел рвануть его за бок.
– Силь-ный бр-р-рат, – прорычал он. – Но глу-упый!
Может, и так. Но одно маленькое преимущество у меня все-таки было. Когда понимаешь, что жить тебе в любом случае осталось минут пять, на такие мелочи, как дырки в шкуре и боль, попросту перестаешь обращать внимание. Я терпеливо подставил под пасть Вадима плечо. Его челюсти работали, буквально пережевывая жесткую шерсть и добираясь до мяса, – но теперь были заняты. Я крутанулся, изогнул шею и сомкнул зубы на лапе Вадима. Кость хрустнула, как веточка. Не такая уж она оказалась и крепкая. Вервольф взвыл и дернулся, отшвыривая меня в сторону. Сильно приложил – так, что ребра затрещали. Кровь струилась по плечу, отрывалась алыми каплями и впитывалась в землю, но я все равно поднимался. Чтобы завершить начатое.
– С женщинами и маленькими девочками проще. – Я переступил лапами. – Так, братец?
– Лю-ди, – рявкнул Вадим. – Мя-со!
И провалился в Сумрак. Я последовал за ним. Уже не спеша. Сила уходила, сочилась из каждой крохотной ранки. Но теперь я знал, где взять еще. Радость, улыбки и смех. Гнев, печаль и слезы. Светлым – Светлое. Темное – Темным. Каждому свое, и так было всегда. Наверное, я все-таки неправильный, дефективный Светлый. Но терпкая смесь ярости, боли и страха, лившаяся от Вадима, пахла прекрасно. И еще прекраснее была на вкус. Волк жадно лакал ее, урча от удовольствия.
Оборотень пытался драться. Пытался, хоть и знал, что ему не победить. Я получил еще пару глубоких царапин, перекусывая вторую переднюю лапу. Вадим попытался удержаться, неуклюже ковыляя на оставшихся конечностях, а потом рухнул. Медленно, словно до самого конца не желая верить в собственную смерть.
– Как… хо-ро-шо… – Из зубастой пасти хлынула кровь. – Бр-р-рат. Ты… у-ви-дишь… ее…
Я изо всех сил стиснул челюсти и дернул вбок.

* * *

И когда успело взойти солнце? Я прикрыл глаза рукой. Болело все, что могло болеть. Человеческому телу укусы огромных зубов куда неприятнее, чем волчьему. Но я все-таки поднимался на ноги. На две ноги. Почему-то только это сейчас и было важно. Умереть человеком.
– Ну? – Я развернулся к сидевшим полукругом вервольфам. – Кушать подано, мать вашу.
Они возвращали себе человеческий облик. Некоторые сразу. Другие озирались по сторонам, вертели мохнатыми головами – но тоже перекидывались. Шестеро голых мужчин и женщин. И одетая девочка, которую одна из оборотней держала за руку. Маша. Живая и невредимая. На ее лице не было никаких эмоций – видимо, кто-то все же не поленился затуманить ей сознание. И хорошо. Не стоит детям видеть такое.
– Ты победил вожака в честной схватке. – Светловолосая женщина с почти затянувшимися следами пуль на теле отпустила Машу и легонько подтолкнула ее ко мне. – Мы уйдем с этой земли, дитя Старшей крови.
Я даже представить себе не мог чего-то более странного. Но это случилось. Один за одним оборотни разворачивались и уходили в лес. Пара местных с регистрационными печатями саранского Дозора. Остальные откуда-то издалека. У светловолосой печати не было вообще. Вшестером они бы запросто разорвали меня на тысячу маленьких Волков. Но вместо этого они просто ушли. Наверное, если я очень постараюсь и дотянусь до автомата…
А потом мне вдруг стало все равно. Я кое-как доковылял до ближайшего толстого дерева и уселся к нему спиной. Маша так и осталась стоять на месте, чуть покачиваясь. Ничего, заклинание скоро рассеется. Приедет Матвей и сотрет ей память. Вызовет аналитиков, подчистит все как надо и начнет строчить свои кляузы. В Саранск перебросят нескольких дозорных из других городов – или мобилизуют кого-нибудь из местных. Петровичу тоже найдется замена. А я… Какая, в общем, разница? Думать больше не хотелось. Вообще ни о чем. Я просто сидел и смотрел. Отсюда виднелся самый краешек запретного леса, где скрывались уродливые голые деревья и жертвенный камень. Но почему-то теперь они казались совсем не страшными.

История. Волчья стая

Пролог

Не так уж и сильно Иные отличаются от людей. Особенно это касается молодых, инициированных лет пять-десять назад. Сумрак дарит новые возможности и почти ничего не просит взамен. Достаточно соблюдать требования Великого Договора – и впереди практически вечная безбедная жизнь без болезней, страхов и неумолимо надвигающейся старости. Иные быстро забывают человеческие проблемы. Но желания – желания еще очень-очень долго остаются человеческими. Безопасность, устроенный быт, хороший автомобиль, вкусная еда. Вкусная жизнь.
Альфред Вернер любил жизнь. Так, как может любить жизнь только Темный маг. Не жалкие создания вроде вампиров или оборотней, одержимые жаждой крови и извращенные своей низменной сутью. Не ведьмы, променявшие красоту и молодость на могущество. И уж точно не Светлые, по рукам и ногам скованные своей фальшивой моралью. Вернеру нравилось быть Темным магом. Сумрак открыл легкую дорогу ко всем мыслимым и немыслимым благам. Женщины, богатство, успех – все, чего может пожелать нормальный тридцатидвухлетний мужчина.
Но через какое-то время даже это понемногу начинает надоедать. Вернер честно продержался до восьмидесятого юбилея, изображая вечно молодого шалопая. А наутро постучался в двери таллинского Дневного Дозора. Только там он мог получить то, что порой манит и обычных людей куда больше, чем любовь, богатство и слава.
Власть. Настоящее могущество Иного, а не жалкие фокусы, доступные по квотам раз в год. Власть стала для юного – по меркам Дозора, разумеется, – Вернера новой страстью, новым наркотиком. Скучающий бездельник взорвался бешеной энергией. И закипела работа. За какие-то пару лет Вернер сделал головокружительную карьеру, а так кстати начавшаяся Вторая мировая не только принесла долгожданный первый уровень Силы, но и произвела основательную ротацию кадров, освободив изрядное количество рабочих мест. В сорок седьмом году талантливого мага заприметили высокие покровители, и Альфред Вернер стал самым молодым главой столичного Дозора если не во всем мире, то в Европе уж точно.
И вот тогда-то он и смог показать себя по-настоящему. Реформы финансовой структуры, сортировка столетних архивов и – что куда сложнее – бухгалтерии. Но самой большой гордостью Вернера стала новая обитель Дневного Дозора.
Даже среди Иных не многие знали, что Райне Карп изначально строил новое здание Национальной библиотеки Эстонии специально для Темных. Работы шли без малого восемь лет, и Дневной Дозор переехал в громадину на Тынисмяги только в середине девяносто четвертого. И хотя Вернер со своими сотрудниками, оружейными комнатами, хранилищами и архивами в конечном итоге занял только верхние два этажа, библиотека внизу его нисколько не смущала. Скорее, ему это даже нравилось. Снизу – люди. Сверху – Темные Иные. Наглядная демонстрация и вертикали развития и, выражаясь языком вампиров, пищевой пирамиды. Не говоря уже о том, что в случае серьезной заварушки люди могли послужить надежным живым щитом. Светлые всегда чересчур трепетно относились к дешевому и легко возобновляемому ресурсу.
Альфред Вернер любил жизнь. После десятилетий, проведенных в непрерывном труде на благо Великого дела Тьмы, начинаешь заново ценить простые вещи. Например, толковую кухню.
В «Пепперсаке» готовили отлично. Особенно последние лет пять – а уж Вернеру было с чем сравнивать. Он обедал здесь еще в те времена, когда никто не знал даже значения слова «большевик». Но куда дороже великолепных мясных блюд и дорогих вин для Вернера была возможность трапезничать буквально в нескольких шагах от офиса Ночного Дозора. Старый город всегда был особенным местом для Светлых – разве можно отказать себе в удовольствии немного подразнить извечных противников? Самолюбование, мальчишество, хулиганство – пусть так. Вернер любил иногда похулиганить. И мог себе это позволить – никто бы не посмел тронуть шефа Дневного Дозора в его городе.
Не заглядывая в чек, Вернер оставил на столе несколько крупных купюр, накинул плащ и двинулся к выходу. Традиционная пятничная прогулка. Конечно, можно было оставить машину хоть прямо у входа в «Пепперсак», перегородив половину не слишком широкой улицы. Но Вернер никогда не путал изящные выходки с банальным бытовым хамством и парковался до въезда в историческую часть Таллина.
Вечер выдался теплым, но Вернеру почему-то захотелось застегнуться. Где-то на уровне желудка возникло тянущее неприятное ощущение – и едва ли дело было в только что съеденном ужине. Опытные Иные называют это предчувствием. Но Вернер, хоть и небезосновательно причислял себя к опытным Иным, не придавал подобному особого значения. Всю свою жизнь он стремился быть тем, кто создает новые линии вероятности, а не всматривается в уже имеющиеся.
Молодые ребята на другой стороне улицы замахали руками. То ли просто приветствовали, то ли предлагали разделить с ними дешевое пиво. Вервольфы. Вернер даже узнал одного. Парень хотел пристроиться в Дозор на оперативную работу. Разумеется, ему отказали. Лучше втридорога переманить сотрудника из России, чем нанимать низшего Темного. Вернер никогда не любил ни оборотней, ни вампиров, но положение обязывало хотя бы чуть склонить голову. Сдержанное приветствие – не более.
Если бы Вернер не поленился присмотреться к молодым вервольфам, он бы непременно заметил довольно странное совпадение: у них у всех руки были скрыты под переброшенными через локоть куртками.
Когда сзади начали стрелять, Вернер даже не успел обернуться. Многоопытный глава Дневного Дозора никогда не позволял себе покинуть офис без необходимых мер предосторожности. Набросить перед выходом простенькое охранное заклятье для него было так же естественно, как надеть плащ. Дежурный Щит Мага не требовал большого количества Силы и остановил бы и атакующую магию, и удар ножа, и выстрел.
Но не десятки заговоренных разрывных пуль, с грохотом вылетающих одновременно из пяти стволов. Несколько раскаленных кусочков свинца завязли в магической защите, но остальные врезались в оказавшееся таким хрупким тело, круша кости и превращая внутренние органы в кашу. Темный маг первого уровня Альфред Вернер свалился на еще теплые от летнего солнца камни мостовой и умер. Точно так же, как умирают лишенные всякого магического дара мужчины среднего возраста.
Не так уж и сильно Иные отличаются от людей.

Глава 1

Бывают места, где почему-то ощущаешь себя незначительным. Не важным, пренебрежимо малым в сравнении с чем-то качественно иным. Вечным, великим или просто огромным – хотя очень часто такие места сочетают в себе все эти три свойства. Море. Горы. В меньшей степени – небоскребы. Большие библиотеки, набитые дореволюционными изданиями. Храмы. Не все – только по-настоящему старые, впитавшие Силу десятков, а то и сотен тысяч молитв, а не новострой конца девяностых и первой половины двухтысячных, когда религия стремительно начала отвоевывать потерянные за десятилетия советской истории позиции.
Обитель Виталика на улице Некрасова я, хоть и с некоторой натяжкой, причислял именно к таким местам. Из старого здесь остались только лабораторные столы, заставленные вполне современным оборудованием. Но все равно в воздухе наравне с запахами ацетона и прочей ядреной химии здесь витал аромат вечности. В лаборатории царила Наука. Именно так, серьезно и с большой буквы. Лично я с этой своенравной и требовательной госпожой, несмотря на полученное когда-то в прошлой жизни инженерное образование, всегда был на «вы». Отчасти понимал, при встрече не без удовольствия здоровался, но в более близкие отношения вступать не стремился. А вот кандидат биологических наук Виталий Кириллов, он же просто Виталик, похоже, считал ее единственной женщиной, стоящей внимания. Проведенная семь лет назад инициация вообще мало что изменила в его жизни. Как и положено настоящему ученому, он и раньше устремлял свой взгляд во временные порядки не менее столетия. Просто теперь его исследования не ограничивались короткой человеческой жизнью. Несмотря на некую отстраненность, парнем Виталик был неплохим. А его жилище мне нравилось хотя бы за возможность курить где угодно и невозбранно стряхивать пепел на пол. Гений повелевал хаосом и опускался до уборки не чаще, чем раз в пару месяцев.
– Да уж, наворотили там делов. – Виталик щелкнул мышкой, и изображение на мониторе сменилось. – Судя по профилю Силы, энергетический выхлоп ритуала просто лютый.
– Выхлоп? – переспросил я.
– Дельта затраченной энергии и той, что получается на выходе, – пояснил Виталик. – Разница на несколько порядков. Хватило бы на две Хиросимы.
– Ага. – Я поднялся с табуретки. – И что это может значить – хотя бы теоретически?
– Что угодно. – Виталик вывел на экран следующую картинку. – С таким источником…
Я отвернулся и потер плечо. Иногда я даже немного завидовал сухому фундаментально-научному восприятию Виталика. Он мог видеть в четырех маленьких черепах на экране только материал, ресурс для Темного ритуала. Я – нет. У каждого из них было имя.
– Так… проехали. – Виталик быстро закрыл папку с фотографиями, которые привезли ребята из аналитического. – Саш, самое главное, ты успел вовремя. Спас девочку. И не дал закончить ритуал. Я не знаю, что оборотни задумали. – Виталик вытянул из пачки свою любимую «Оптиму». – Но очень рад, что у них это не получилось.
– Да ладно, договаривай. – Я достал сигареты и плюхнулся на продавленный диван. – Ты тоже считаешь, что Праматерь – это бред сумасшедшего?
– Да, – Виталик пожал плечами и развернулся на кресле, – и нет. Само предположение, что целая ветвь Иных может вести существование от одной-единственной особи, – абсурдно. Но легенды редко возникают на пустом месте. Я предполагаю, – Виталик затянулся, – что Праматерью называли некую могущественную Иную. Могущественного оборотня, если тебе так хочется.
– Вопрос не в том, была ли она на самом деле первой, второй или десятой, – отозвался я. – А в том, что будет, если они смогут вытащить ее из Сумрака.
– Ничего, – отрезал Виталик. – Потому что это в принципе невозможно. Я в свое время интересовался вопросом. В архивах нет ни одного подтвержденного свидетельства удачного ревоплощения.
– Ну уж? – Я заложил руки за голову. – Я слышал, иногда это практикуется. На Трибунале Инквизиции в конце девяносто девятого…
– Саш, ты не путай теплое с мягким. – Виталик улыбнулся и извлек из бумажной кипы на столе более-менее чистый листок. – Временное ревоплощение крайне нестабильно. Достать кого-то из глубоких слоев Сумрака вполне реально. Но у подобного… кхм… объекта изначально качественно иное энергетическое состояние, чем у меня или тебя. – Виталик прочертил на бумаге кривоватые оси координат. – Смотри. Вот начальная точка. Энергия, необходимая для перемещения из Сумрака в наш мир. Значение уже не маленькое. И, подозреваю, завязанное на уровне Силы Иного, хотя это не принципиально.
Я кивнул. Не знаю, в каких единицах Виталик измерял Силу, но смотрелось более чем наглядно. Пунктирная прямая прошла через некоторое исходное значение, необходимое для ревоплощения.
– Дальше еще сложнее, – продолжил Виталик. – Нужно не только вытянуть объект, но и удержать его здесь. А для этого требуется еще энергия, причем ее значение во времени возрастает по экспоненте.
Линия, проходившая вплотную к пунктирной нулевой, изогнулась, рванула вверх и, миновав край бумаги, оставила на столе отметину. Тут даже семиклассник поймет – но я все-таки уточнил.
– Невозможно удерживать объект дольше какого-то промежутка времени.
– Дольше крайне… – Виталик посмотрел на меня поверх очков, – крайне и еще раз крайне непродолжительного промежутка времени. Минуты, часы. Дальше Силы потребуется столько, что у всех Иных на планете не наберется.
– Ясно. Понятно. – Я со вздохом впечатал окурок в пол. – Но это все равно не значит, что оборотни не попытаются еще раз. В другом месте.
– Увы, – кивнул Виталик. – Но по Саранску дело можно закрывать. Все местные оборотни уничтожены или в бегах. Но наследили здорово. Работы на полгода – и нашим, и Темным. Вот, полюбуйся.
Виталик протянул мне целую пачку снимков. Ничего себе. Не файлы из папок – настоящая фотобумага. И, похоже, не самая дешевая. Я перебрал несколько. Лес, мигалки полицейских машин. Недовольный Иван. Тело Василия Семеновича.
– А эти откуда? – поинтересовался я. – Криминалисты Дозора перешли на фотоаппараты «Зенит»?
– Не, – Виталик помотал головой, – пленку у девчонки забрали – ну, той, что у тебя в отчете. Журналистка. Как ее?..
– Лиса. – Я склонился вперед и подпер голову кулаком. – Таня.
Стандартная процедура – изъятие вещдоков, корректировка воспоминаний. Мир Иных умел хранить свои тайны. Лиса забудет те несколько дней и будет думать, что провалялась дома на больничном, прокручивая на ноутбуке фильмы про оборотней, или что-нибудь в этом роде. А вовсе не сидела ночью на кухне в компании вервольфа и Светлого мага-перевертыша. Неизбежная участь тех, кто слишком близко подбирается к нашим секретам. И это правильно – и не потому, что так сказали в школе при московском Дозоре.
Смогут ли люди когда-нибудь принять, что бок о бок с ними существуют Иные. Вечно молодые. Те, кому плевать на очереди в поликлинике, курс доллара и цены на гречку? Те, для кого не опасны СПИД, террористы и наркоманы в подъездах? Едва ли. Но куда страшнее знания Иных для самих людей. Для Лисы. Очевидно и понятно. Только от этого понимания легче почему-то не становилось. Сейчас она даже не узнала бы меня. Петр Валентинович лично пробыл в Саранске четыре дня, а уж он-то ошибок не допускает.
– У нее еще гига на четыре фотографий с цифровика. – Виталик крутанул колесико мышки. – Любознательная барышня. Но тут так, всего подряд нащелкано. А вот на пленке – это да. Талантливо. Особенно вот эта.
Я держал в руке фотографию Алены. Похоже, Лисе удалось просочиться в отделение и заснять ее прямо за решеткой. Прутья в кадр не попали, но тени от них падали на лицо Темной и на стену за ее спиной. Она совсем не выглядела роковой властительницей умов или воплощением сострадания, готовой отдать весь запас Силы для спасения незнакомой девочки. Просто молодая женщина. Алена словно задумалась о чем-то своем и даже не смотрела в камеру. Обычно так бывает только на постановочных фотографиях из студии. Хотя нет. Там всегда ретушь, помада, укладка… А здесь – усталые глаза и волосы растрепаны. Настоящая.
– Это та Темная. – Я протянул снимок Виталику. – Алена.
– Алена?.. – полувопросительно протянул он. – А дальше?
– Просто Алена. Без фамилии, без паспорта… без всего. Я ее с тех пор и не видел.
За моей спиной едва слышно скрипнула дверь. Интересное дело. Шагов я не слышал. Значит, кто-то или подкрался через Сумрак, или обладал умением ходить неслышно. Впрочем, почему – кто-то? Понятно кто.
– Ну и надымыли, – проворчал Петр Валентинович, лавируя между заставленными приборами столами. – Саша, ты тут чего забыл?
– Беги, Волк, я их задержу, – печально выдохнул Виталик.
– Разговариваем про ритуал. – Я поднялся с дивана. – На сугубо отвлеченные научные темы. Вроде как не возбраняется.
– Не возбраняется… – поморщился шеф. – Вот срежу Виталику премию за разглашение служебной информации сторонним лицам – будете знать.
– За разглашение моего собственного отчета? – фыркнул я.
– Да ну тебя. – Петр Валентинович махнул рукой и полез за сигаретами. – Придушил бы, да победителей не судят. В Саранске ты сработал чистенько. Мы опередили Темных и повесили на них всех собак. Теперь они в Мордовии лет пять не пикнут. Даже Инквизиция…
Какова в данном случае была роль Серых хранителей Договора, мы с Виталиком так и не услышали. Из кармана пиджака шефа заиграла музыка. Кажется, что-то из Моцарта. Никогда не был силен в классике.
– Градов, слушаю. – Петр Валентинович приложил мобильник к уху. – Что значит?..
Не так уж часто мне приходилось наблюдать шефа в подобном состоянии. Не знаю, что ему сказали, но выражение лица у него стало, мягко говоря, охреневшее.
– Чую, остались мы с тобой без обеда. – Виталик встал из-за стола и с хрустом потянулся. – А я только собирался кабачки жарить…
– Отставить кабачки! – рявкнул шеф, убирая мобильник. – Бегом в машину. Саша… Ладно, тебя это тоже касается!
– Минуточку! – Я поднял палец. – Это значит, что я снова в штате Дозора?
– Это значит – ноги в руки и бегом! – Петр Валентинович развернулся и зашагал к выходу. – Инквизицию грабят.
Только запрыгивая на заднее сиденье шефовой «Победы», я понял, что до сих пор держу в руке фотографию Алены.

* * *

Схроны Инквизиции – штука серьезная. И опасная, если заявиться туда без приглашения. Для начала – их не так уж просто обнаружить. Даже если адрес заранее известен. Чужакам пришлось бы пройти сквозь двери с печатями, расположенными не только глубоко под землей, но и иной раз не менее глубоко в Сумраке. А еще – мощнейшие охранные заклятия, способные развеять в прах незваных гостей в считаные мгновения. И, разумеется, сами Инквизиторы, среди которых слабых магов не встречается в принципе. Задача для самоубийцы – а точнее, для группы самоубийц. В одиночку не справится даже Высший маг. Последний раз что-то подобное пытались провернуть года четыре назад в Питере. Буквально через пару месяцев после того, как я перебрался в Выборг. Разумеется, никто из наших так и не узнал, что же там на самом деле было. Инквизиторы умеют скрывать свои дела – и уж тем более свои ошибки. Но слухи таки ходили. Поговаривали, что в схрон в запасниках Эрмитажа вломились Светлые маги. Но я с трудом мог даже представить себе тех, кто рискнул бы сунуться в Выборгский замок.
Шеф вдавил газ, и «Победа» с ревом вылетела на Крепостную улицу. Не знаю, что скрывалось под капотом у выкрашенного в цвет слоновой кости пятитонного монстра, но вряд ли штатный двигатель пятьдесят седьмого года выпуска. На поворотах я кувыркался по заднему сиденью, едва успевая не врезаться ребрами в хромированные ручки.
– Оба Дозора подняты по тревоге. – Петр Валентинович выкрутил руль. – Черт знает что творится.
Ближе к старой части города машин вокруг становилось все меньше. Люди не могли видеть, что творилось в Сумраке, но все же старательно объезжали замок стороной. То ли кто-то из Инквизиторов активировал специальные заклятия, то ли концентрация боевой магии достигла таких пределов, что почувствовать ее мог уже кто угодно. На Крепостном мосту машин и пешеходов не было совсем.
– Это что, «плеть Шааба»? – Виталик подался вперед и едва не расквасил нос о торпеду, когда «Победа» клюнула передом и остановилась почти у самых ворот замка. – Они там с ума посходили?
Темнеющее вечернее небо над крышами прочертила яркая вспышка. Похоже, рубка за стенами замка шла не на жизнь, а на смерть.
– Сильно вперед не лезьте, – скомандовал Петр Валентинович. – На схрон напали Темные, пусть Дневной Дозор и отдувается.
Дневной Дозор уже был внутри. Я узнал шикарный темно-красный «Бентли». Шеф местных Темных хамски бросил машину поперек ворот. Сразу за ней приткнулись неизвестная мне «Шкода» и бежевый «Форд» Матвея. Да уж, если даже его кинули в самое пекло, значит, дело серьезное. Я перекинулся в Волка и разом махнул через все автомобили. Уже приземляясь на лапы, я почувствовал касание Силы. Петр Валентинович вешал на меня Щит Мага.
И не зря. За воротами замка от боевых заклятий рябило в глазах. Я прыгнул вбок и прижался брюхом к холодным камням. Огненный шар диаметром в полметра прожужжал над самыми кончиками ушей и размазался по защите Петра Валентиновича. Второй – чуть поменьше – отбросил Виталика обратно под арку. Все-таки зря мы его с собой взяли. Сидел бы лучше в своей лаборатории… но ничего, живой. Только рубашка подгорела.
Для начала неплохо бы понять, кто тут вообще с кем дерется. Я чуть приподнял голову. Инквизиторов видно не было. Только шагах в двадцати от меня у потрескавшейся от жара стены постепенно таяла в Сумраке серая аура. Чуть дальше ведьмочка из Дневного Дозора увлеченно полосовала явно не по уровню подобранным жезлом кого-то за углом. Ей помощь, похоже, не требовалась. А вот еще одному Темному приходилось туго. Его защита трещала по швам. Если бы нападавшие не отвлеклись на нас, его бы уже точно раскатали. Два, три… четыре мага – тоже Темных. Я выбрал своей целью того, что стоял ближе всех.
Посильнее меня, уровень третий. Но опыта маловато. Кто же лезет с «Танатосом» на перевертыша? Я без труда увернулся от сгустка Темной энергии, поднырнул под «ледяное копье» и с разбега вмял Темного в камни мостовой. Остальные маги тут же переключились на меня. Бородатый мужик в темно-серой куртке взвыл, когда «огненный шар», пущенный его же товарищем, врезался ему чуть пониже спины. Нападавшие явно не готовились к встрече с перевертышем и бестолково палили в упор могучими, но медлительными заклинаниями, припасенными для Инквизиторов. Будь у меня чуть больше времени, я бы справился и в одиночку, а уж имея за спиной самого Петра Валентиновича…
Левый бок обдало жаром. Щит Мага, наложенный шефом, испарился, словно тонкая ледышка. Раскаленный поток разметал фигуры Темных и протащил меня по мостовой. Запахло паленой шерстью. Я скребнул когтями по камням и кое-как перевернулся. Колдовское пламя уже угасло, но следы его воздействия сложно было не заметить. Обычно после взрыва остаются обломки, неровности или огромные дыры. На этот раз все оказалось несколько проще – передняя стена небольшого трехэтажного здания просто перестала существовать. Ее будто бы срезали огромным ножом и куда-то дели. И изнутри прямо на меня хлынули оборотни.
Очень, очень много оборотней. Всех мыслимых и немыслимых мастей и габаритов. Не только вервольфы – я успел заметить, как в сплошном сером потоке мелькнули полосатые тигриные шкуры. И кажется, кто-то еще – то ли медведи, то ли лисы, черт их разберет… И из-за их спин снова ударили маги. Тройное Лезвие взрезало мостовую там, где я только что лежал, и распластало надвое потерявшего сознание Темного. Кажется, того самого, что кидал в меня «Танатосом».
– Волк, держись!
Нечасто приходится наблюдать мага первого уровня в действии. Особенно если это шеф выборгского Ночного Дозора собственной персоной. Обычно спокойного и педантично-аккуратного Петра Валентиновича было не узнать. Личина руководителя солидной фирмы трескалась, выпуская бойца. Могучего, опытного и беспощадного. Полуседые волосы растрепались, а между глаз пролегла глубокая складка. Усы топорщились так, будто он неделю не брался за ножницы или бритву. Пожалуй, в другой обстановке это выглядело бы даже забавно, но сейчас было точно не до смеха. Мне – а уж Темным и подавно. Одной рукой Петр Валентинович удерживал надо мной «щит», а другой готовился атаковать. Я думал, что он поставит «стену огня» или просто раскидает всю толпу вервольфов Прессом, но вместо этого шеф применил кое-что покруче. Похоже, какую-то усиленную разновидность «белого меча». Широкое сияющее лезвие с шипением вырвалось из ладони Петра Валентиновича. Но не остановилось на привычной длине, а продолжило расти. Подпустив оборотней почти вплотную, шеф с видимым усилием отвел руку вбок и ударил.
Пятиметровый клинок из чистой Силы разом выкосил первые два ряда нападавших. От воя и визга, повисшего над замком, закладывало уши. Серые и черные туши распадались надвое, теряли конечности, но по обрубкам уже карабкались другие вервольфы. В которых уже летели «огненные шары» и Тройные Лезвия. За спиной шефа один за другим выходили из Сумрака дозорные. Темные, Светлые – человек десять-пятнадцать. Точнее, Иных. Я поднялся на лапы, отряхнулся и устремился к зданию. Не хватало еще завязнуть в толпе оборотней и попасть под раздачу. В этом бою у меня другая задача.
Свернув по пути шеи парочке волков-недорослей и почти порвав пополам какого-то незадачливого вампира, я добрался до засевших в здании магов. В общем, здесь драться не пытался уже никто. Невидимый командующий протрубил отступление. Темные почти не обращали на меня внимания. Выпустив по дозорным еще несколько заклинаний, маги проваливались в Сумрак. Я вяло метнулся вперед, пытаясь зацепить когтями ускользающие тени, а потом высунул язык и просто привалился обожженным боком к прохладной стене. Сил лезть даже на первый слой уже не осталось.
– Кто вас послал? Зачем?!
Голос Петра Валентиновича доносился снаружи. Кое-как проковыляв несколько шагов, я увидел, как он держит за грудки того самого вампира, который только что попался мне. Регенерация пыталась справиться с чудовищными повреждениями – нижняя половина туловища кровососа буквально висела на нескольких полосках кожи. И не справлялась. А Доминанта и вовсе не оставила вампиру ни единого шанса.
– Рассказывай! – Глаза шефа вспыхнули Силой. – Кто?
– Не… знаю… – прохрипел вампир. – Заплатили… много… Доставить…
– Что?! Куда доставить?! – Петр Валентинович снова тряхнул разваливающееся тело.
Как будто это могло помочь. Мертвые не умеют говорить. Впрочем, в случае вампира в плане принадлежности к миру живых изменилось не многое.
– Твою мать!.. – Шеф брезгливо отряхнул о брюки перепачканные прахом пальцы. – Да что здесь вообще такое творится?
Увы, ответить ему было уже некому. Я улегся брюхом на камни и опустил голову на лапы. Кажется, пора снова привыкать к серьезным дракам. Виталик, сидевший спиной к стене под аркой, уже выглядел неплохо – только очки потерял. Сверху по мостовой спускался покрытый грязью и копотью, но целый и невредимый Матвей. Заметив меня, он на мгновение замедлил шаг, удивленно вскинул брови, но потом все же поднял руку и помахал. Битва за Выборгский замок закончилась.
Вот только я так и не понял – победой или поражением?

* * *

– Я сейчас с голоду помру, – пожаловался Виталик, откладывая ручку. – Как ты так быстро?
– Практика. – Я положил на стол пакет. – Держи. Я тут между делом в магазин сгонял.
– Святой человек. – Виталик разодрал упаковку и впился зубами в булочку. – Кефив тове ме?
– Тебе, тебе. – Я отодвинул стул и уселся. – Надо бы еще шефу занести. У него-то отчет потолще нашего будет.
– Фмотьи. – Виталик покачал головой, прожевал и повторил: – Смотри. Он сейчас не в духе. Может и «белым копьем»… того.
– Может, – вздохнул я. – Я бы на его месте уже давно бы весь личный состав загрыз.
Что может быть хуже, чем бойня в схроне Инквизиции, когда по тревоге поднимаются оба Дозора? Разве что написание отчета. Свой я уже закончил минут сорок назад, а вот Петру Валентиновичу сегодня поспать явно не светит. Впрочем, мне спать тоже уже не хотелось. Кофе из автомата и «Сникерс» из магазина напротив кое-как оживили и измученное тело, и буквально лопавшуюся от вопросов голову.
– Тут Матвей заходил, оставил ориентировки. – Виталик подвинул мне целую кипу бумаг. – Все на ушах стоят. Чую, на облаву даже архив и аналитический отдел погонят.
– А мне можно такое читать? – усмехнулся я. – Я же – вне штата. Шеф…
– Да и ладно. – Виталик скривился и мотнул головой. – Что шеф? Как под «иерихонскую трубу» лезть, так очень даже в штате. Тебя весь Дневной Дозор с нами видел.
– «Иерихонскую трубу»? – Я взял верхнюю распечатку. – Да уж. Неприятная штуковина.
Судя по краткому описанию, «труба» была одним из артефактов, на которые наложили или пытались наложить лапу Темные. Активация «трубы» высвобождала заклинание огромной разрушительной мощи. Серьезная игрушка… и при этом безнадежно устаревшая. В древности и в средние века обладание подобным артефактом могло обеспечить – и, судя по названию, обеспечивало – пропиливание в стенах вражеских крепостей аккуратных круглых или квадратных дырок, но появление мало-мальски серьезной артиллерии позволило добиваться подобного эффекта безо всякой магии. А уж современным револьверным гранатометам «труба» проигрывала вчистую. Наверное, поэтому Темные и бросили ее прямо там, где использовали, – у не существующей ныне стены здания Инквизиции. Нет, они пришли в замок за чем-то другим. Я пробежал глазами список до самого конца. Часть артефактов из перечня схрона осталась на своих местах, часть налетчики побросали при отступлении, еще парочку Инквизиторы сняли с бездыханных тел. Пометка «местонахождение неизвестно» стояла только напротив одного наименования.
– «Поцелуй вечного сна», – прочитал я вслух. – Виталик, ты что-нибудь слышал? Тут про свойства ничего нет…
– Не… – Виталик снова полез в пакет. – Хочешь – зайди в комповник, погляди. Мой пароль – четыре семерки.
– Ох ты. – Я не поверил своим ушам. – А если шеф поймает? Или на Матвея наткнусь?
Но Виталик уже вовсю запивал кефиром вторую булочку, и ответ его прозвучал не слишком-то членораздельно. Судя по всему, вконец задолбанный писаниной ученый подробно описывал, что следовало сделать с Матвеем, шефом, отчетами, Дневным Дозором и Инквизицией в придачу. Что ж, шанс впервые за два года поковыряться в служебных файлах выпадает нечасто – стоит ли от него отказываться?
Я поднялся на второй этаж, стараясь особо не топать. Вряд ли Петру Валентиновичу сейчас есть дело до чего-то, кроме бумажной работы, но не стоит искушать судьбу. Ткнув кнопку на системном блоке, я разложил на столе прихваченные от Виталика листы с таблицами.
Так, а здесь что? Имена, фамилии… Судя по всему, список тех, кто участвовал в атаке на схрон. Точнее – тех, кого удалось опознать. Это даже ориентировкой было сложно назвать – напротив большинства имен в последней графе стояла пометка «развоплощен». Ничего удивительного. Те, кто проворачивает операции подобного масштаба, умеют прятать концы в воду. Живым не сдался никто, и даже если кто-то из рядовых исполнителей и попадется во время облавы, шансы выудить хоть какую-то полезную информацию равны абсолютному нулю. О настоящей цели налета знали немногие. И почти наверняка они ушли через портал или через Сумрак задолго до того, как «иерихонская труба» снесла стену схрона. А самый главный – как и положено верховному злодею – и вовсе не появлялся сегодня в Выборгском замке. Впору было бы заподозрить самого Завулона. Или Гесера. Размах как раз их уровня. Но вот методы…
Я еще раз пролистал список. Четыре безымянных трупа. Двадцать пять имен. Разумеется, Темные, все до единого. Покажите мне Светлого, который станет убивать за деньги. Девятнадцать оборотней, ведьма, четыре мага и разодранный лично мной вампир. Разношерстная компания… и шерстяная – по большей части. Наемники, иначе и быть не может. Я еще раз мысленно поблагодарил дотошного Инквизитора, не поленившегося забить в ориентировку максимально подробную информацию. Впрочем, ничего принципиально нового в таблице я не нашел. Все из списка ожидаемо не состояли в Дневном Дозоре. Ни в Выборге, ни в Питере, ни вообще где-либо. Ни одного старого Иного, уровень Силы не превышал третий – тоже вполне закономерно. Услуги серьезных магов стоят дорого. Проще и дешевле закидать Инквизиторов четырехлапым пушечным мясом. Хотя что-то подсказывало, что большая часть погибших оборотней работала, что называется, за идею.
Восемь вервольфов были зарегистрированы в таллинском Дозоре. Троих каким-то чудом занесло из Аргентины. Тигры из Монголии, медведь – из Канады. Темные маги – прибалты. Два эстонца, финн и латыш. Ведьма – эстонка. И только вампир оказался местным, из Выборга. Похоже, таинственный заказчик нанимал свое воинство чуть ли не по всему миру, но в основном – в Прибалтике. Но куда больше пищи для размышлений давала прописка еще троих покойных вервольфов.
Саранск. Совпадение? Очень вряд ли.
Я потер ноющее плечо и вбил в загрузившийся наконец старенький компьютер пароль Виталика. Пока у меня были только мысли, догадки – слишком мало, чтобы понять, что именно связывает саранское дело с налетом на схрон. Но оставалась еще одна подсказка – то, за чем Темные пришли в Выборгский замок.
По запросу «Поцелуй вечного сна» поисковая система Дозора выдала сразу несколько ссылок. Биография и сомнительные деяния Леонардо да Винчи интересовали меня мало – да и при чем он здесь вообще? Насколько я помнил, ни один из гениев Возрождения не был Иным. Сомнения оставались только насчет Данте с его «Божественной комедией». Просмотрев по диагонали еще две ссылки, я щелкнул на «Поцелуй вечного сна (артефакт)». Да, вот это уже похоже на правду. Даже с фотографиями.
Судя по изображениям, «Поцелуй» представлял собой… голову? Или, скорее, маску. Крохотное человеческое личико то ли из мрамора, то ли из крашеной глины запросто поместилось бы у меня в ладони. Со сквозными пустыми глазницами, белое, только губы ярко-красные. Алые. Видимо, ими и подразумевалось зацеловывать до вечного сна… Странно. Для такого зловещего – хоть и романтичного – названия как-то простенько. Я ожидал увидеть что-то вроде кинжала или смертоносного боевого жезла, накачанного под завязку древней магией. Впрочем, свойства артефакта далеко не всегда были завязаны на размер и форму. Безобидный с виду кусочек камня вполне мог обладать запредельной убойной силой. Вряд ли почти три десятка Темных полегли за бесполезную игрушку. Я крутанул колесико мышки и добрался до текстовой части документа.
Поцелуй вечного сна. 
Категория: артефакты и магические предметы 
Класс: не определено 
Историческая справка: 
«Поцелуй вечного сна» (другие наименования – «Поцелуй Морфея», «Последний поцелуй», «Bacio della morte» (итал.), «Вечный покой», «Tactu mortem» (лат.)) был создан неизвестным Светлым магом в первой половине XVI века (предположительно). Первое упоминание – 1522 год [1]. 
Я вздохнул и снова принялся отматывать документ вниз. История у «Поцелуя» оказалась довольно богатая – за шесть с половиной веков он успел изрядно погулять по Европе и сменить немало владельцев, среди которых пару раз даже попались знакомые имена. Не попадалось только одного – случаев реального применения артефакта. Создавалось впечатление, что с самого момента создания «Поцелуй» был исключительно предметом обмена или коллекции, но никто толком не знал, как им пользоваться. Если не считать случая, когда в одна тысяча восемьсот пятьдесят третьем году в Праге шкатулкой, в которой хранился «Поцелуй», Темному магу Томашу Вавре проломили голову. Вот уж точно – вечный сон. Кстати, именно после того случая артефакт и передали Серым.
Текущее местонахождение: Хранилище Инквизиции, город Выборг, Российская Федерация. 
Я усмехнулся. Вот эта информация уж точно устарела. Часов этак на пять-шесть. Сейчас драгоценная игрушка уже наверняка мчится к новому владельцу. Только зачем она ему?
Свойства: не определено. 
Коротко и ясно. Как говорится – понятно, что ничего не понятно. Остается только попробовать поискать того самого Старшего. Если такие аксакалы вообще есть в международной базе Дозора.
Что я вообще о нем знаю? То, что он оборотень, – раз. Я переключил окно программы и выставил фильтр. Выскочило многозначное число. Да уж, богата наша планета на низших Темных. Подробности? Их есть у меня. Отметив только прибалтийские страны заодно со Скандинавией, я сократил число претендентов на роль главгада до одной тысячи шестисот восьмидесяти. Все еще много? Отсеиваем молодняк. Сто, двести, даже тысяча лет – не годится. Я ищу по-настоящему древнего вервольфа.
Ноль. Я на всякий случай даже перезагрузил страницу. Но в графе «Количество» все равно высветилась одинокая круглая циферка. Пусто. Ни одного оборотня старше двух тысяч лет на территории выбранных стран зарегистрировано не было. Я скинул фильтр до тысячи лет. Так же пусто. И закономерно. Вряд ли в базе, которую запросто может посмотреть любой дозорный, содержатся данные о Старших. Того же Хены там, понятное дело, нет. Я вздохнул и пощелкал мышкой, снижая возраст поиска до трехсот лет. Достаточно старые, чтобы хоть что-то знать. И их в одной только Эстонии почти два десятка. Уже особо ни на что не надеясь, я выбрал единственного, зарегистрированного в Таллине. Не случайно же большая часть развоплощенных в замке вервольфов приехала именно оттуда.
Плечо скрутило так, что в глазах потемнело.
– Сволочь! – Я едва удержался от того, чтобы заехать кулаком по ни в чем не повинному монитору. – Ах ты, хитрая старая сволочь.
Не помню, кто и когда сказал крайне мудрую фразу: не видел тела – не спеши хоронить. В данном случае ситуация осложнялась тем, что тело-то я как раз видел. Только вот чье?
Кое-как справившись с судорогой, я полез в карман за мобильником. Иногда привычка не чистить телефонную книгу может сослужить неплохую службу.
– Саша, ты с ума сошел? – Голос у Ивана был заспанный и недовольный. – Три часа ночи.
– Извиняй, коллега, – отозвался я. – Можно глупый вопрос? Ты только сразу матом не ори, ладно?
– Валяй, – хмыкнул Иван. – По делу?
– Вроде того. – Я еще раз посмотрел на монитор. – Можешь мне сказать – ваш покойный Петрович какой был из себя?
– Ты там пил, что ли, Саш? – Иван явно раздражался все больше. – Ты два дня у него чаи гонял. Оборотень, невысокий такой мужик, лет пятьдесят с виду…
– Седой, в очках, – перебил я, – с усами.
– Очки, усы. Волосы с проседью, не скажу, что совсем целиком… А что ты вдруг вспомнил-то? Две недели как похоронили. – Иван выдохнул. – Хороший мужик был, с понятиями, хоть и Темный. Его что у нас, что за Атемаром хорошо знали. Из самого Нерлея народ пришел проводить. Один дед набрался, ерунду всякую порол.
– Это какую?
– Ну, что Петрович за день до смерти у него в гостях водку пил. – Иван нервно хихикнул. – А наутро через лес домой двинул. Совсем плох старый стал, уже дни путает. Если Петрович тогда в Нерлее был, с кем ты ночью совет держал?
– Вот и я думаю – с кем? – пробормотал я себе под нос. – Ладно, Вань, спасибо. Спи.
Я нажал «отбой» и чуть ли не минуту сидел и тупо пялился в экран. Неприятно – но надо признать: и меня, и Ивана накололи легко, непринужденно и даже изящно. И одного лишь просчета, интуиции и даже сверхчеловеческого актерского таланта было бы недостаточно. Нет, для такой тонкой игры нужен опыт. Колоссальный. Тысячелетний. Я почему-то уже не сомневался, что таинственный кукловод, на чей счет смело можно было отнести и детишек в Саранске, и схрон Инквизиции, сидел на расстоянии вытянутой руки и угощал меня жареной картошкой. Тот самый легендарный Старший. Древний вервольф – и плевать, что написано в базе Дозора. Тысяча шестьсот сорок восьмой год рождения. Если верить анкете, оцифрованной с записей года тысяча девятьсот сорок третьего. Будто кто-то тогда стал бы проверять, кто на самом деле такой совершенно непримечательный низший Темный Иной по имени Эйнар Лакс. Фотография, похоже, тоже осталась еще с тех времен. Черно-белая. На ней оборотень был без очков. Но седой и с усами. Точно такой же, каким я его запомнил в лесном домике в нескольких километрах за Атемаром.
Из оцепенения меня вывел звонок мобильника.
– Саш, ты где?
Голос шефа звучал не просто устало – смертельно устало. Наверное, до сих пор не разобрался с отчетами.
– Внизу, покурить вышел. – Я соврал, не задумываясь. – Виталика жду.
– Зайди ко мне, будь любезен. – Петр Валентинович вздохнул. – Похоже, тебе опять светит командировка.
– В Таллин? – усмехнулся я.
– Эээ… верно. – Шеф кашлянул. – Откуда знаешь?
– Пробивает на предвиденье.
Я отправил анкету Лакса на принтер и аккуратно, чтобы не нашуметь, встал из-за стола.
– Не важно. – Петр Валентинович вздохнул. – Тот бардак, который Темные устроили в замке… В общем, не только мы пострадали. Позавчера вечером оба Дозора Таллина потеряли чуть ли не по половине оперативников. Как и сегодня, большинство нападавших – оборотни. Подробности пока неизвестны, но срочно нужно усиление. Из наших лучше тебя никто не справится, сам знаешь. И, Саш… – Шеф на мгновение замолк, словно раздумывая, нужно ли вообще говорить еще что-то, но потом закончил: – Завтра я начну готовить документы о твоем возвращении в штат.
– Не торопитесь, Петр Валентинович. – Я свернул распечатку трубкой и сунул в карман. – Вам сейчас и так беготни хватит, а проверять меня там точно никто не станет. Давайте потом, когда вернусь.
Если вернусь. Что очень вряд ли. То, за чем я на самом деле еду в Таллин, не касается Ночного Дозора. Только меня. Меня и древней Темной твари, чьи укусы на моем теле до сих пор иногда болят.

Глава 2

Никогда не любил путешествия. Разумеется, не считая дальняков на «Ямахе». Толчея и тысячеголосый гомон аэропорта, таможни и автовокзалы – или серые загородные трассы и пустые магистрали, на которых можно дать волю мощному двигателю? Выбор очевиден. Или мне просто нравилось держаться за руль. Приятно думать, что хоть чем-то в этой жизни ты управляешь сам.
А может, дело в том, что никогда и никуда я на самом деле не путешествовал. Зрелость моей человеческой жизни пришлась на непростые девяностые годы, когда выехать за кордон могли себе позволить немногие, а после инициации всегда находились дела поважнее.
Я поискал глазами нужное направление, а потом плюнул и просто пошел туда же, куда и все. И уже через несколько минут толпа вынесла меня к таможенному терминалу. Не знаю, почему шеф вдруг решил отправить меня паромом – на мотоцикле, автомобиле или даже автобусе через Нарву я бы добрался чуть ли не вдвое быстрее. Может быть, по той же причине, что настоятельно рекомендовал не светиться раньше времени. Передо мной в очереди стояли несколько парней в футболках с логотипами хеви-металических групп. Кажется, финны. Судя по приподнятому настроению, алкотур Хельсинки – Петербург – Таллин – Стокгольм – Хельсинки проходил успешно. На мгновение я даже позавидовал им – хорошо, наверное, вот так мотаться неделю по Балтийскому морю, выходя на берег лишь для суточного марафона по клубам и барам. Громкая музыка в колонках, виски с колой – или не менее любимое горячими финскими парнями холодное пиво, неожиданно теплый сентябрь и загадочный блеск девичьих глаз за столиком напротив. И никаких мыслей.
Я усмехнулся и перехватил едва не свалившуюся лямку рюкзака. Кажется, это называется «вкус к жизни». Забавно – когда этой самой жизни осталось, может быть, совсем немного. Старший, окопавшийся или в самом Таллине, или где-то неподалеку, за каких-то пару дней успел покусать и оба Дозора, и Инквизицию. И не так уж и важно, насколько осуществим на практике ритуал ревоплощения Великой Праматери, – такое не прощается. Гроза неизбежно разразится и пройдется асфальтоукладочным катком по всем причастным, и уцелеть в предстоящей мясорубке будет непросто. И мне, и дозорным Таллина – вне зависимости от стороны. Впрочем, сохранность собственной шкуры меня волновала ровно до того момента, как я вцеплюсь в глотку Эйнару Лаксу.
Честно отстояв очередь на таможенном терминале, я получил заветную печать в заграничный паспорт и поднялся на борт лайнера. Идти в каюту экономкласса, расположенную где-то на нижних палубах, не хотелось совершенно. Чем можно заняться в крохотной конуре, которую, вероятнее всего, еще и придется делить с парочкой таких же небогатых путешественников? Разве что спать. В качестве альтернативы существовали ресторан, диско или магазин дьюти-фри. Подумав, я просто забрался на самую верхнюю палубу лайнера и купил разливного пива. Здесь по крайней мере было сравнительно тихо. Вполне подходящее место, чтобы попытаться разложить по полочкам все, что накопилось в голове. А то и немного почиркать ручкой в блокноте – так мне всегда почему-то думалось легче.
Из местечкового инцидента в мордовской глуши затея оборотней стремительно превращалась в событие масштаба если не мирового, то уж точно европейского. Ритуал был подготовлен и спланирован… определенно не в Саранске. Я нарисовал в середине страницы жирную букву «Т» – Таллин. Пока что у меня имелись все основания считать именно столицу Эстонии корнем, из которого выросла многонациональная секта оборотней. «Л» – Эйнар Лакс. Старший. Фигура серьезной, но все еще не до конца известной величины. Неизвестно, заканчивались ли ниточки, тянувшиеся из Саранска, Канады, Аргентины, Монголии и всей Прибалтики, в его когтистых лапах или вели куда-то еще. Итак, пока только «Л» и «Т». Здесь связь очевидна. Лакс в Таллине. Я соединил две буквы прямой линией. «С» – Саранск. В самом низу страницы блокнота. Место Темного ритуала. Мордовским вервольфам явно была отведена роль второстепенная, но все же значимая – раз уж Старший появился в городе. Только зачем? Лично проконтролировать ход дела? Подменить собой умотавшего в Нерлей Петровича, чтобы… Чтобы что? Без лишнего шума разделаться с несговорчивым и принципиальным оборотнем, который знал слишком много? Пустить меня по ложному следу? Нет, едва ли. Фактически он сам раскрыл не только конечную цель всей операции, но и собственное лицо. Впрочем, если меня изначально не предполагалось оставлять в живых, этот пункт можно было смело вычеркивать.
Я хмыкнул и отхлебнул пива. Линия между «С» и «Л» получилась кривая, но яркая. Далее – «В». Выборг, схрон Инквизиции. Повыше Саранска, но все-таки пониже Таллина. Похищение артефакта с непонятными свойствами. Подумав, я все-таки прочертил тоненький пунктир к «Т» через «Л». Прямо или косвенно налет на Серых был связан со Старшим. Чуть в стороне стоял сам «Поцелуй» – грубоватое изображение губ вместо буквы. Неизвестная величина, которая еще должна была найти свое место в уравнении. И оставалось только одно. То, ради чего оборотни по всему миру ввязались в немыслимую авантюру.
Заглавная «М» наверху, под самым корешком, грозно нависала над остальными. Мать, Праматерь. Существо, скрытое в глубоких слоях Сумрака. Реальность или только лишь идея, образ, она была той самой силой, что приводила в движение механизм из сотен шестеренок, слепленный то ли гением, то ли безумцем. Гигантский маятник еще не успел раскачаться над шахматной доской в полную силу, но уже с легкостью сбивал и размалывал в мелкое крошево слабые фигурки. Черные, белые или серые – без разницы. И в этой игре мне отводилась самая небольшая роль.
Крохотный значок в самом углу странички, уже испачканном и стертом моими пальцами. На этот раз латиницей – почему бы и нет. «V» – значит «Волк». Я. Пешка, волей нелепого случая выкрашенная в два цвета одновременно. С минимальными шансами пересечь все игровое поле и поставить мат королю. Или, в данном случае, королеве. Я вдавил ручку в бумагу и прочертил наискосок. От «V» к «М», по пути разрезав надвое букву «Л». Лакс. Личное. Мои собственные счеты к ожившему кошмару из прошлого.
Я скомкал и отправил в урну пустой пластиковый стакан. Где-то на носу лайнера рявкнул гудок – пришло время отправляться. Я навострил уши. Нет, ничего. Работа огромных механизмов, скрытых в недрах нижних палуб, ощущалась лишь подошвами и пальцами на поручнях вибрацией, едва заметно сотрясавшей стальное тело лайнера. Темная полоска воды между причалом и бортом расширялась, росла, но я до сих пор не мог ощутить, что мы плывем. Казалось, это гавань «Ленэкспо» медленно уходит вдаль, а лайнер остается на месте. Наверное, качать начнет чуть позже, подальше от берега. А если повезет – и вовсе не начнет. Не то чтобы я не любил море – просто предпочитал твердо стоять на двух ногах. Или четырех лапах.

* * *

Сюрпризы бывают разные. Приятные, сомнительные и совсем неприятные. К категории последних можно однозначно отнести лопнувшую дома трубу, неожиданно грянувший дождь или нарисовавшуюся вдруг в неурочное время пробку на дороге. С приятными сюрпризами в моей жизни вообще как-то не складывалось. Настолько, что я даже затруднился бы придумать определение самому понятию. А еще сюрпризы бывают… ну, скажем так, не совсем сюрпризами. Нередко за случайностями прячутся наши собственные ошибки. Так роковой диагноз вполне объясняется многолетним стажем курения, а вынесенная подчистую квартира – привычкой не проверять замки перед уходом. Но сюрприз, который поджидал меня в каюте, был сюрпризом в полной мере. Одновременно сомнительным и настолько случайным и немыслимым, что я бы меньше удивился, обнаружив за узкой дверью пятерку Инквизиторов с боевыми жезлами наперевес, обнаженную нимфоманку или самого Пресветлого Гесера.
Из четырех до сих пор пустовавших коек Лиса выбрала правую нижнюю и дремала, так и не сняв наушники-капельки. Впрочем, стоило мне защелкнуть за собой дверь, она тут же открыла глаза. Нет, все-таки я ошибся. Меня ждали. Не все случайности случайны. И не для всех.
– Ты что здесь делаешь?
Я едва удержался от того, чтобы начать тереть глаза или щипать себя с целью срочного пробуждения.
– Постарайся не посчитать меня сумасшедшей. – Лиса приподнялась и выдернула из ушей наушники. – Или хотя бы не выкинуть за борт, ладно? Но я очень хочу, чтобы ты  рассказал мне, что я здесь делаю.

* * *

Я кивнул официанту, потом на стремительно пустеющий стакан и показал два пальца. Сложившаяся ситуация требовала тяжелой артиллерии. В увеличенных дозах. Виски со льдом. В одиночку я, пожалуй, предпочел бы водку, но перед Лисой хлебать рюмку за рюмкой почему-то не хотелось.
– Давай еще раз. – Я опрокинул в глотку последние капли «Джека». – С самого начала и не торопясь.
– А ты чего-то не понял? – Лиса улыбнулась и чуть приподняла брови. – Вроде доходчиво.
– До единого слова. – Я тряхнул головой. – Но пока в башке не укладывается.
– Ладно, давай по-другому. – Лиса закинула ногу на ногу. – У тебя когда-нибудь бывало такое, когда кажется, что все не так, как надо? Что ты будто спишь и видишь свою жизнь, свой день, только немного другой, ненастоящий?
– Последние двенадцать лет, – честно ответил я. – Все не так.
– Да ну тебя. – Лиса махнула рукой. – В общем, у меня такого раньше не случалось. В голове как серая каша болтается. Целую неделю, считай, забыла – какие-то поездки, бумажки, файлы. Вроде все как обычно, работа и работа, только… – Лиса чуть запрокинула голову назад, задумываясь. – Только все никакое. Толком не помню, где была, что печатала. Помню, что все скучное, тоскливое.
Я кивнул. Обычная практика по корректировке сознания. Нельзя просто так взять и стереть из человеческой памяти несколько суток. Умелый маг работает легкими касаниями, убирая ненужные события и детали, оставляя основное и заполняя пустоты размазанными воспоминаниями. Что-то обыденное. Семья, работа, передачи по телевизору. То, что мы едва ли запоминаем в подробностях. Обычно после воздействия маг на всякий случай страхуется блоком – ненавязчивым запретом на чрезмерное копание в собственных воспоминаниях. Неужели наши схалтурили?
– И каждый раз, когда я вообще думала о той неделе, что-то отвлекало, – продолжила Лиса. – Вспоминала про важные звонки, про то, что уже месяц должна соседке полторы сотни, про немытый пол… холодильник разморозила. – Лиса улыбнулась. – Книжку дочитала, которую полгода назад бросила. А ничего, даже интересная…
А вот и блок. Довольно сильный, несмотря на простоту. Отвлечение. Значит, все-таки ставили. И как тогда?..
– А потом ты решила помыть ботинки, – вспомнил я. – И нашла на подошве кучу засохшей болотной грязи.
– И это при том, что ни в какой лес я сто лет не ходила, – закончила Лиса. – А потом еще и другое: пропала карта памяти из фотика, пленка, гитара на другом месте…
В принципе дальше можно уже не слушать. Случай редкий, но не то чтобы исключительный. Ученые мужи среди Иных – вроде того же Виталика – до сих пор не могут толком объяснить, как к одному человеку из нескольких тысяч возвращается память. Кто-то говорит о врожденной устойчивости к воздействиям на сознание, кто-то – об особых обстоятельствах или неграмотно выполненных блоках. У меня, кажется, появлялась своя теория. Не так уж и редко людям приходится забывать вчерашний день. Конечно, не полностью – в голове остаются какие-то малозначительные детали. Какие-то крючки, на которое ленивый разум уже без всякой магии натягивает привычное полотно быта. Покупки в магазине, метро, разговоры ни о чем. А любые попытки вспомнить подробности вязнут в собственном «Да ладно, ну чего вчера могло быть интересного? Совершенно обычный день. И вообще лучше думать, чем заняться завтра!». Мы всегда охотнее смотрим в будущее, и настоящее прошлое вязнет глубоко в наложенном. Что, если Иные на самом деле могут лишь слегка затуманить разум, предлагая ему фальшивку? А люди оказываются попросту недостаточно упертыми для того, чтобы докопаться до истины? Прошедший день не может не подкидывать крохотные подсказки. Детали, которые не под силу учесть и убрать даже Великому Гесеру. Та же грязь на ботинках, неизвестно куда испарившаяся мелкая вещица, полотенце не на том крючке или хлеб, зачем-то оставленный в холодильнике. Бывало? Тогда, возможно, есть повод задуматься – а не промыли ли мне мозги? Но задумаются, конечно же, не все. Лиса задумалась. Пробила блок. И память начала восстанавливаться.
– Потом я вспомнила тебя. Без имени, без лица, без голоса – просто пару картинок. – Лиса на мгновение замолчала, словно ожидая, что я обзову ее сумасшедшей. – Парень на мотоцикле. Потом – на моей кухне.
Я принял из рук подоспевшего официанта виски и разом осушил полстакана. Финальную часть истории, в которой Лиса моталась по всему городу и выискивала тех, кто мог видеть нас вместе, я слушал вполуха. Подробности не важны. Поражал сам принцип. Докопаться до правды, вспомнить, поднять старые связи, найти человека, о котором почти ничего не знаешь, бросить все и оказаться на лайнере, плывущем в Таллин. Круто. Очищенное и концентрированное упорство, заключенное в тело рыжеволосой девушки. Можно, сказать, сверхчеловеческое.
– Ты сумасшедшая. – Я покачал головой. – Не в смысле, что двинулась по фазе, а…
– Мне стирали память?
Глаза, требовательно мерцающие голубыми ледышками. Лиса не злилась на меня. Просто была уверена в своем праве на правду.
– Да, – коротко ответил я. – Таковы правила. Не я их устанавливаю… Но я с ними согласен.
– Значит, ты такой не один. – Лиса довольно улыбнулась, ненароком выудив у меня еще крупицу информации. – Кто ты?
– Не человек. Точнее, не совсем человек.
– Саш, мне не нужны какие-то особые подробности. – Лиса коснулась моих пальцев, все еще сжимавших стакан. – Я сама не понимаю, какого черта я за тобой гоняюсь. Ты ведь все равно еще раз заставишь меня все забыть. Или вообще убьешь.
– Да делать мне больше нечего, – усмехнулся я. – Можешь не верить, но иногда у нас бывают проблемы посерьезнее, чем не в меру любознательные журналисты.
– Я могу тебе помочь?
Я чуть не выплюнул виски обратно. Можно было ожидать чего угодно. Расспросов, требований. Эксклюзивного интервью с записью на спрятанный в декольте микрофон. Заигрываний. Банального шантажа. Чего угодно.
– Тебя что-то тревожит. Я же вижу. Если хочешь, можешь вообще ничего не рассказывать. Или прогнать. Ты не думай, что я какая-то… – Лиса на мгновение замолкла, подбирая правильные слова. – Понимаешь, я просто по-другому не могла. Если бы не поехала за тобой, с ума бы сошла. У тебя бывало такое? Когда есть что-то, что делать нельзя, неправильно или просто глупо, а ты все равно делаешь.
Еще как бывало. И есть.
– Ты мне не поможешь. – Я пододвинул Лисе второй стакан. – Угощайся.
– Наверное, – согласилась она. – Тебе нужно сделать что-то очень сложное и очень важное?
– Вроде того.
Врать не хотелось. Но и говорить правду – тоже. Хорошая девушка. Упрямая и жизнерадостная. И чуткая. Настолько, насколько это вообще возможно для обычного человека.
– Ты похож на атланта, – тихо произнесла она. – Помнишь, у Эрмитажа?
– Интересно, чем это?
Я поднялся, положил на стол купюру и потянулся за курткой. Сидеть уже надоело.
– У тебя будто целый мир на плечах. – Лиса пошла следом за мной. Не рядом. Чуть позади и сбоку, словно давая мне возможность остаться одному – если захочется. – Ты каменный, но тебе все равно тяжело. А я слишком маленькая, чтобы поддержать.
Все-таки не только Иные бывают Светлыми. Я чуть замедлил шаг, чтобы поравняться с Лисой. К чертовой матери. Я не дам стереть ей память во второй раз. Конечно, если останусь в живых.
– Ты не маленькая. Просто другая.
– А я смогла бы стать такой же, как ты?
Рано или поздно она все равно бы спросила. Увы. Сила Иного дается не тем, кто достоин, а выпадает случайной картой одному человеку из десяти тысяч.
– Нет, – ответил я.
– Ну и ладно. – Лиса чуть обогнала меня и, пританцовывая, закружилась. – Не всем же быть странствующими рыцарями. Шуты и менестрели тоже нужны.
– Ты не шут, – рассмеялся я.
– Я журналист. – Лиса пожала плечами. – В последнее время это почти одно и то же.
– Как скажешь.
Все-таки она меня расшевелила. Мы просто ходили взад-вперед и болтали. Я сам не заметил, как выложил Лисе то немногое, что вообще имел право рассказать. А в завершение – для наглядной демонстрации – пробрался в дьюти-фри через Сумрак и стащил бутылку виски.
– Вот, значит, как. – Лиса скосилась на трофейный алкоголь. – Светлый маг. Все для людей и ничего – для себя?
– Кое-что и для себя. – Я без всякого стеснения скрутил пробку. – Иногда можно.
– А скажи, – Лиса мечтательно запрокинула голову, – если бы силы Света победили… В смысле – совсем победили, что бы ты стал делать?
– Да черт его знает. – Я пожал плечами. – Рванул бы на мотоцикле в Рим.
– Почему в Рим? – удивилась Лиса.
– Понятия не имею, – признался я. – Очень старый город. А я бы сидел на ступеньках Пантеона, которому две тысячи лет, и…
– Пил бы пиво?
– Ел бы мороженое. Мне кажется, так правильнее.
– Угу, – кивнула Лиса. – Рим – это круто. Если победишь всех-всех – возьмешь меня с собой?
– Слово Светлого мага. – Я приложил руку к груди. – Если побежу… победю всех-всех, угощу тебя мороженым.
– В Риме? – требовательно уточнила Лиса.
– В Риме, – пообещал я.
– А сейчас, – Лиса взяла меня за руку, – пойдем танцевать?
Ее прикосновение осталось где-то снаружи. Не дошло до сердца, словно наткнувшись на неосязаемую, но немыслимо прочную ледяную корку. Теплые пальцы – но этого тепла недостаточно. На мгновение мне вдруг стало так тоскливо, что захотелось взвыть. Иные нередко могут увидеть то, что случится или уже случилось. Я вдруг увидел то, что так и не произошло. И никогда не произойдет. Человек. Молодая девушка, у которой впереди вся жизнь. И мрачный усталый Иной-перевертыш, у которого впереди только свинцово-серая неопределенность. Осколки несложившейся судьбы.
– Понятно. Танцевать ты, похоже, не любишь. – Лиса отпустила мою руку. – Тогда можно подняться наверх, найти что-то вроде лавочки и надраться до чертиков.
– Можно, – отозвался я. – Так мы и поступим.

* * *

– Что с тобой? – Лиса ткнула меня кулаком в бок. – Как будто привидение увидел.
– Вроде того. – Я зажмурился и тряхнул головой. – Показалось.
Конечно, показалось. Откуда Алена, пропавшая без следа из леса за Атемаром, вообще могла взяться на лайнере Петербург – Таллин? Толпа продолжала валить в двери клуба, из которых гремела музыка. Десятки молодых и не очень мужчин и женщин. Немудрено обознаться. Увидел кого-то немного похожего – тот же рост, цвет волос… Невозможно. Да даже если и так – какая разница? У меня сейчас есть дела поважнее, чем гоняться за Темной, единственным прегрешением которой было отсутствие регистрационной печати. Все равно я не смогу узнать ее в Сумраке. Если мне уж так хочется…
– Саша?
…можно оставить ориентировку в таллинском Дозоре. Теперь это их головная боль. Правильное решение. Логичное и разумное…
– Саша-а-а, ты вообще здесь?
…и вообще меня это больше не касается. Когда оборотни по всему миру объединяются, чтобы призвать из глубин Сумрака древнее чудовище, даже появление неведомо откуда сильной Темной – ерунда. Так что сейчас я отхлебну еще немного виски и перестану забивать себе голову…
– Саша!
– Ага. – Я оттолкнулся ладонями от подлокотников кресла и поднялся. – Я отойду ненадолго, ладно? Жди здесь.
– Ну… как скажешь. – Лиса пожала плечами и откинулась назад. – Только постарайся больше не теряться.
Убедившись, что она не смотрит мне вслед, я скользнул вперед и спрятался за внушительной фигурой какого-то мужика в черной толстовке. Что-то звало меня туда, внутрь. Хотелось верить, что самое обычное человеческое желание хоть одним глазком глянуть на выступающую группу.
– Ну да, конечно, – пробормотал я. – Потянуло на живую музыку. Имею право.
Наверное, что-то похожее чувствуют люди, попавшие под действие вампирского зова. Неведомая сила влекла меня в темноту, подсвеченную разноцветными огнями под потолком. Я даже на мгновение замедлил шаг, прислушиваясь. Нет, никаких чарующих звуков или шепота в голове. На меня не охотился голодный кровосос или подобная ему тварь. Я мог в любой момент развернуться и уйти обратно к Лисе… и не мог. Что-то внутри меня самого цеплялось за едва заметный след. Ее  след.
Танцпол колыхался десятками, сотнями поднятых вверх рук. Как найти ту, кто умеет скрывать ауру Иной? Иголку в стоге сена? Или черную кошку в темной комнате? Уж точно не глазами.
Я поднял голову и втянул носом воздух. Духи, алкоголь, сигареты, перегревшаяся концертная электроника. Скука, усталость, желание – они тоже имели свой запах. Металл. Пластик. Дерево. Сложно отсеять лишнее. Куда проще, когда знаешь, что ищешь. Тонкая ниточка вновь натянулась. Туда. Вперед. Через толпу. Какой-то мужик – кажется, тот самый, за которым я прятался от Лисы, – загородил мне путь и принялся что-то втолковывать, пытаясь перекричать музыку. Я протянул руку и просто отшвырнул в сторону полторы сотни килограммов человеческого мяса. За спиной кто-то кричал, ругался, а я просто шел дальше, раздвигая людей плечами. Знакомая светлая шевелюра мелькнула где-то среди танцующих и исчезла. Или снова показалось?
После мощного вступления музыка на мгновение повисла протяжной нотой и вновь вернулась – на этот раз гитарным перебором. С женским вокалом песня звучала непривычно, но не узнать ее было сложно.

Ложись рядом со мной, расскажи мне, что они сделали.
Скажи мне то, что я хочу услышать, прогони моих демонов.
Сейчас дверь заперта, но она откроется, если ты будешь искренна.
Если ты сможешь меня понять, то и я смогу понять тебя.

В темноте я охотился за Темной. Алена словно дразнила меня, то мелькая в паре шагов, то вновь исчезая. Я терял ее, снова находил взглядом и снова ломился дальше, расталкивая людей. Конечно, уже заметила. И мне никогда не догнать ее… если она сама этого не захочет.
Алена стояла почти в самом центре переполненного зала, но рядом с ней никого не было, словно Темная прочертила вокруг себя невидимую линию, переступить которую обычный человек не в силах. Только сейчас я смог как следует ее рассмотреть. Длинное – почти в пол – черное платье по фигуре оставляло открытыми плечи. Хрупкие, но словно налитые сталью под мягкой кожей. Глаза, мерцающие зелеными огоньками. Ни украшений, ни косметики – Алена в них просто не нуждалась. Такая же, как и в грязной серой камере в Саранске. И другая. Она даже не смотрела на меня. Стояла вполоборота, будто бы разглядывая что-то в стороне. Но я не сомневался – Темная прекрасно знала, что я здесь. Что я стою и понятия не имею, что и зачем собираюсь делать. Впрочем, разве что-то еще от меня зависело? Игра снова началась. Твой ход, Волк.
Я шагнул вперед и пересек невидимую границу. Музыка сразу зазвучала глухо, словно издалека. В этом сером мире оставались лишь отголоски. Полупрозрачные тени, плавно раскачивающиеся над клубящимися зарослями сумеречного мха. И мы вдвоем.
– Зачем ты здесь? – спросил я одними губами.
Но она услышала. Услышала и шагнула навстречу, подходя почти вплотную. Теперь Алене пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть мое лицо.
– Потому что должна.
Сколько в ее словах было правды? И сколько лжи было в ней самой? Я прекрасно помнил, как она умела превращать людей и Иных в послушных болванчиков только лишь для собственного развлечения. Помнил, как она выжала себя до капли, чтобы помочь мне. Какая она сейчас? И какая из тех двух настоящая? А может быть, обе?
На губах Алены играла легкая улыбка. Улыбка сильной хищницы, женщины, уверенной в том, что желанна. Но где-то глубоко в зеленых глазах застыла боль.
– Потому что должна, – повторила она. – А ты?
– Я тоже.
Пожалуй, это единственное, в чем я сейчас уверен. Я должен быть здесь. На этом лайнере, несущем меня навстречу неизвестности. В этом зале, наполненном далекими звуками музыки. Рядом с этой женщиной.
– Кто ты?
Я взял Алену за плечи. Теплая кожа. Очень много Силы. Столько, что можно сгореть и рассыпаться в пепел. Но только этого мне сейчас и хотелось.
– А это важно?
Ее ладони на моей спине, прямо под курткой. Кто она? Враг или неожиданный союзник? А может быть, такая же, как и я, двухцветная фигура, неразыгранная карта, вдруг решившая выбрать из двух сторон свою собственную третью? Какая роль отведена ей во всей этой круговерти? Почему, для чего мы снова встретились? И действительно ли я хочу это знать? Все, что я могу спросить, что я могу сделать, в любом случае будет неправильным. Но если из тысячи вариантов нет ни одного подходящего, стоит ли вообще выбирать?
Музыка вновь загремела. Пропущенный через усилители голос певицы набирал мощь, заставляя пол под ногами гудеть от вибрации. Неприступный круг вокруг нас лопнул и наполнился людьми. Нас с Аленой закрутило и прижало друг к другу.

Что я чувствовал, что я узнал,
Пролистав все страницы, обшарив все углы
Всё за этой дверью – открыть ее для тебя?

Что я пережил, что я узнал,
Слабый и уставший, я стою здесь один.
Ты придешь? Ведь я жду тебя.
Или ты тоже непрощенная?

– Нет. – Мои пальцы скользнули вниз по горячему шелку платья. Я склонился к Алене, вдыхая запах ее волос. – Совершенно не важно.
Сумрак растаял. И вместе с ним растаяло все. Люди. Лайнер. Музыка. Дозоры и Инквизиция. Свет и Тьма. Прошлое, которое никак не хотело нас отпустить, и завтрашний день, в котором ни для меня, ни для Алены наверняка не будет ничего хорошего.
Осталась только она.

Глава 3

Пожалуй, больше всего это было похоже на похмелье. Лютое, беспощадное похмелье, страшнее любого, что мне приходилось переживать еще до инициации. В целом ощущения, разумеется, отличались. Метаболизм перевертыша за пару-тройку часов полностью избавлял меня от продуктов распада этанола, позволяя обойтись без традиционных прелестей недоброго утра – раскалывающейся головы и весящих по паре сотен килограммов конечностей. С похмельем мое нынешнее состояние роднили другие моменты. Во-первых, невообразимый сушняк.
И то, что обычно называют «отшибло память». Я не хотел и не мог вспомнить, как оказался в роскошной двуспальной кровати в каюте размером со спортзал. И уж тем более не хотел вспоминать… все остальное. Возникало настойчивое желание зажмуриться, очнуться где угодно – хотя бы и на верхней палубе в окружении опустевших бутылок – и убедить себя, что все это мне приснилось. Я перекатился по кровати и уткнулся лицом в подушку. Нет. Не приснилось. Здесь остался ее  запах. Черт бы побрал обостренное обоняние. Неплохо бы научиться его отключать… Только как? Если даже сама мысль о том, чтобы выпустить из рук подушку, кажется невыносимой.
Я зашвырнул в дальний угол ни в чем не повинную постельную принадлежность, слез с кровати и натянул оставленные прямо на полу джинсы. Ванную комнату – не компактную душевую кабину, а именно полноценную ванную комнату – мне даже пришлось поискать. Все-таки Темные умели себе ни в чем не отказывать. Непонятно, на какие средства… Впрочем, если бы Алена захотела, сам капитан лайнера облачился бы в парадную форму и примчался бы к ней с ключом от президентского люкса в зубах. Как знать – может, именно так оно и было. Мне же оставалось только воспользоваться ситуацией. И постараться не думать. Вообще ни о чем не думать.
– Товарищ Шаров, вы идиот, – сообщил я собственному отражению в зеркале.
Полуголый детина с заросшим щетиной подбородком и мутными глазищами виновато пожал плечами и кивнул. Возразить ему было, в общем, нечего. По-хорошему не выходило даже оправдать себя воздействием высокоуровневой Темной. Сам, все сам. Перед глазами снова возникла картинка: черное платье расползается под моими пальцами – такое тонкое, непрочное, досадная помеха. Слишком долго снимать…
Выругавшись, я открыл кран и засунул голову под ледяную струю. Способность хоть как-то рассуждать вернулась только через минуты полторы. Алена ушла. Вероятнее всего, больше я ее не увижу. Искать бесполезно. Все, точка. Не знаю, что за чертовщина способна заставить взрослого Светлого мага вести себя подобно захваченному гормональной бурей семнадцатилетнему пацану, но пора уже взять себя в руки. Не исключено, что через пару-тройку часов мне выпустит кишки оборотень Старшей крови. И тогда мои невнятные и совершенно лишние переживания личного характера пройдут сами собой.

* * *

– Доброе утро! – Лиса отложила книгу. – Если оно доброе.
Ее улыбка выглядела настолько лучезарной, что я уже не сомневался: на меня сердились. Сердились искренне, сильно и обоснованно. А я не мог отыскать у себя внутри даже крупицы стыда. Все место, отведенное под чувства, занимало что-то другое. Неправильное, но до немыслимого цепкое.
– Если доброе. – Я шагнул вперед и сдернул с верхней полки свой рюкзак. – Извини. Я…
– Да ладно, все нормально. – Лиса потянулась и сбросила ноги на пол. – Герои не отчитываются перед менестрелями. Так уж сложилось исторически. Наверное, я вообще должна сказать тебе спасибо… что не сдал куда положено.
– Не должна. – Я покачал головой. – Подозреваю, для тебя это был бы лучший вариант.
– Лучший – не значит интересный, – безапелляционно отрезала Лиса. – Собирайся, рыцарь в мятых доспехах. Понятия не имею, где побывала твоя футболка, но в такой даже из каюты выйти стыдно.
– Угу, – буркнул я, доставая запасную. – Мы скоро приплывем?
– Полчаса как стоим, – усмехнулась Лиса. – Кажется, кто-то провел ночь достойно настоящего героя.
– Перестань. – Я вяло поковырялся в рюкзаке, пытаясь придать его содержимому хотя бы иллюзию порядка. – Я и сам не в восторге.
– За все в этой жизни приходится платить. – Лиса толкнула дверь. – Карма. Надеюсь, ты не собираешься удрать от меня сразу на выходе с трапа?
– Было бы неплохо, – вздохнул я. – Но тогда в следующей жизни рожусь земляным червяком.
– Самым тощим и несимпатичным. – Лиса захихикала. – И закончишь свое жалкое существование в желудке у карася.
Не самая приятная перспектива – особенно учитывая тот факт, что следующая жизнь для меня могла начаться уже буквально на днях. Почему-то сейчас эта мысль даже не вызвала привычной тоски. Видимо, я уже почти постиг бусидо. Самурай должен жить так, будто бы уже давно умер, – или что-то в этом роде. Если, конечно, я все правильно понял. Японцы вообще непростые ребята. А я – никакой не самурай. Не ниндзя, не рыцарь и не мститель в маске вроде Зорро или Бэтмена. Даже не благородный разбойник – просто клоун, которому не досталось цветастого супергеройского трико. Мальчишка, решивший подбить фашистский танк из рогатки.
Пробираясь к лифтам, мы периодически натыкались на небольшие компании, состоявшие в основном из молодых парней с опухшими глазами. Добропорядочные семейства и не по годам бодрые пенсионеры уже давно сошли на берег, не желая упустить ни минуты долгожданного отпуска. До последнего в каютах сидели только вот такие – бледные, взъерошенные и наверняка осушившие за ночь чуть ли не по ящику пива на брата. Впрочем, в молодые тела жизнь вернется сразу же после визита в ближайший к порту кабак. Так что за них я уж точно не опасался.
А вот опасаться за себя можно было уже начинать. За неприметной для обычных людей стойкой регистрации на входе в таможенный терминал скучали двое молодых парней. И чем-то они мне сразу не понравились. Я замедлил шаг.
Оборотни. В Сумраке их сытые и глуповатые физиономии чуть выдавались вперед, обретая сходство с волчьими мордами. Я аккуратно сделал несколько шагов обратно за угол, едва успев поймать за локоть Лису.
– Что – уже? – прошипела она, послушно вытягиваясь по стенке рядом со мной. – Силы Зла на подходе?
– Да черт его знает… – проворчал я.
Ни в одном из писаных или неписаных приложений к Великому Договору не имелось пункта, запрещающего вервольфам проводить регистрацию прибывающих в город Иных. Другой вопрос, что обычно в таких местах дежурили по двое – Темный и Светлый.
– Вот что, подожди-ка ты лучше здесь. – Я снова повернулся к Лисе. – Выходи через десять минут и найди меня снаружи.
– Сбежишь? – прищурилась Лиса.
– От тебя – нет. – Я легонько потрепал ее по плечу. – От плохих ребят. Позвони мне.
– Верю. – Лиса привстала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. – Колючий! И помни – земляной червяк!
– Он самый.
Я машинально отер щеку ладонью, забросил лямку рюкзака обратно на плечо и зашагал к стойке регистрации. Не нравились мне эти оборотни – но все же не настолько, чтобы с ходу нарываться на проблемы с Дневным Дозором Таллина.
– День добрый. – Я коротко кивнул. – А где же… Светлый товарищ?
– Да тут у нас какое дело, – ответил оборотень на чистейшем русском. – В городе чрезвычайное положение. На все посты народу не хватает – вот и приходится. Нас только позавчера из оперативного резерва мобилизовали.
Волчара не врал. Или, во всяком случае, говорил что-то максимально приближенное к правде. Но все равно неприятное предчувствие скребнуло где-то внутри. Не сильно – так, предупредить: держи ушки на макушке и смотри в оба. Куда больше меня смущал второй оборотень, стучавший по клавишам ноутбука.
– Александр Шаров, – прочитал он. – Иной. Светлый, четвертый уровень.
Этот говорил с легким, едва заметным прибалтийским акцентом, чуть-чуть протягивая гласные. И знал имя – а ведь я еще не представлялся.
– В связи с чрезвычайным положением, – отрапортовал оборотень, – все Светлые Иные выше пятого уровня Силы включительно с… боевой специализацией должны проходить регистрацию непосредственно в офисе Дневного Дозора. Александр… – Оборотень сделал вежливую паузу. – Вы не возражаете?
– Возражаю. – Я пожал плечами. – Это что-то меняет?
Темных можно было понять. Если наемники Лакса и здесь устроили то же самое, что и в Выборгском замке, местный Ночной Дозор уже завалил Инквизицию требованиями различной степени наглости. Эстонские коллеги уж точно не могли не воспользоваться возможностью поджать Темных после такого прокола. А заодно и нарастить боевой потенциал – я почему-то не сомневался, что легионеров вроде меня в Таллин за последние пару дней приехал не один десяток. И все это, разумеется, с письменного разрешения Серых. Дневному Дозору оставалось только тянуть время и вставлять палки в колеса.
Я прикрыл глаза и заглянул в Сумрак. Два оборотня. Но чуть дальше в подсобке маячили ауры вампира и слабенького Темного мага. Не самая грозная боевая сила, и все же…
– Приношу свои извинения, Александр, – протянул оборотень, медленно перебирая пальцами к краю стола, – но я вынужден настаивать.
– Да черт с вами, – я поморщился и махнул рукой, – везите.
Оборотни облегченно вздохнули. Приказы начальства не обсуждаются, но подставляться под клыки перевертыша даже при четырехкратном преимуществе им уж точно не хотелось. Я тоже не был настроен на драку. Силы пригодятся, когда я доберусь до Лакса, а пока что можно позволить себе проторчать час или два в офисе Дневного Дозора. Я спокойно позволил провести себя через весь таможенный терминал и усадить в служебный автомобиль. Вампир и оборотень – тот, который без акцента, – уселись на широком заднем сиденье темно-синего «БМВ» по обе стороны от меня. Надо же, прямо самый настоящий конвой. Похоже, обстановка в Таллине накалилась до предела.
Темный маг – где-то посерединке между шестым и пятым уровнем Силы – занял место за рулем и бодро вывернул на дорогу. Я на всякий случай посмотрел по сторонам – не мелькнет ли где рыжая шевелюра? Надо бы позвонить Лисе, сказать, что немного задержусь… Но не выяснять же отношения по телефону, да еще и в присутствии Темных. Потом.
Пока что я мог только расслабиться и постараться получить удовольствие от бесплатной обзорной экскурсии по Таллину. Темный за рулем не жалел ни лошадиных сил, ни других водителей на дороге, но все же я успевал… Впрочем, смотреть было, в общем, и не на что. От старинного города всегда ждешь чего-то особенного – но пока Таллин напоминал скорее хорошо знакомую почти любому питерцу – а уж тем более выборжанину – Финку. Все светлое, аккуратное и совершенно безликое. Небольшие здания в два-три этажа будто бы расползались подальше друг от друга, не желая тесниться. Прямоугольные и на первый взгляд совершенно одинаковые. И на второй – тоже. И только когда мы отъехали чуть дальше от порта, справа заблестели стеклом и металлом ультрасовременные то ли торговые центры, то ли автосалоны – вглядываться особо не хотелось.
– Европа. – Я откинулся на спинку кресла. – Я думал, у вас тут все…
– Старинное? – ухмыльнулся оборотень. – Подожди, сейчас доедем – увидишь. У вас в Питере такого нет – молодые еще.
– Я из Выборга, – лениво отозвался я.
– Тогда – есть. – Оборотень закивал и тут же напустил на себя донельзя умный вид. – Но Выборг – это другое. Не Россия. В смысле – в России, но…
– Но не Россия. – Я пожал плечами. – Как скажешь.
Спорить не хотелось. Не то чтобы я уже успел изжить в себе здоровый человеческий патриотизм – просто не было у меня никакого желания ввязываться в длинный и совершенно бессмысленный разговор. Тем более с Темным.
– Не Россия, – повторил оборотень и указал пальцем куда-то вперед. – Смотри! Вот тебе старина.
Сначала я увидел только шпиль – высившуюся над деревьями острую иглу. Потом появилась и сама церковь. Потемневшая от времени, по-настоящему старая. Пожалуй, ее стоило бы рассмотреть получше, но мы уже поворачивали налево – туда, где вдалеке вырастали сияющие высотки. Но и старина не спешила заканчиваться. И если по правой стороне дороги проносились только отели и парковки, то зданию слева явно было лет сто, не меньше. Я взглянул на серебристые буквы на вывеске сквозь Сумрак. Конечно, знания языка у меня не появилось, но общий смысл стал понятен. Музей архитектуры. Ну, музей так музей. Посещение достопримечательностей в мою путевку от Дневного Дозора явно не входило.
Мобильник в кармане завибрировал и тут же стих. Но я все равно успел заметить, как мои зубастые сопровождающие напряглись. Да что же у них тут творится?
– Эсэмэска пришла, – пояснил я. – Надо бы посмотреть. Не возбраняется?
– Смотри, – милостиво разрешил оборотень. – Только руками особо не размахивай. Нервы сейчас у всех ни к черту, сам понимаешь.
Я кивнул и полез в карман. Вопреки ожиданиям сообщение было вовсе не от Лисы, призывающей на мою голову все мыслимые и немыслимые кармические возмездия. А от Петра Валентиновича. Я удивленно хмыкнул, представив шефа сосредоточенно тарабанящим по экрану своего дорогущего айфона. Что-то невероятное. И не случайное.
Волк, поступила последняя информация по Таллину. В городе введено чрезвычайное положение. Телефоны высшего руководства Дневного Дозора не отвечают. Мы добиваемся согласия Инквизиции на проведение операции. Как можно скорее свяжись с Борисом Сергеевичем. Временно поступаешь в его распоряжение. И самое главное – до выяснения обстоятельств избегай любых контактов с Дневным Дозором. Градов. 
Ага. И не садись в машину к незнакомым дядям. Мудрое предупреждение. А самое главное – своевременное. И ведь знал, чувствовал Петр Валентинович – звонить нельзя. Или просто перестраховался. И теперь у меня есть хотя бы несколько минут на размышление… или нет.
– Чего там? – Вампир сдвинул брови. – Кто?
– Да подруга беспокоится. – Я изобразил скучающий вид и убрал мобильник обратно в карман. – Спрашивает, как доплыл.
Никогда не умел врать. Или у меня на лице крупными буквами написано, что никакой подруги у такого бирюка нет и быть не может. Или кто-то, действующий от имени Дневного Дозора, успел натаскать своих подчиненных дергаться по любому чиху. Как бы то ни было, вампир состроил козью морду и требовательно вытянул руку.
– Дай посмотреть.
Зараза. И чего тебе неймется?
– Да пожалуйста. – Я усмехнулся и снова вытянул мобильник. – Только в фотографии не лезь, имей совесть.
Даже сменив жизнь на вечное посмертное состояние, молодые вампиры реагируют на подобное точно так же, как их вполне себе человеческие ровесники. Похабной ухмылкой и закономерным желанием исследовать память телефона на предмет домашней «клубнички». Исключительно в служебных целях. Но уже в следующее мгновение вампир наверняка понял три очень важные вещи. Что даже камеры на телефоне у меня нет вообще. Что сообщение я получил вовсе не от встревоженной барышни, а от Петра Валентиновича Градова, Светлого мага первого уровня и главы Ночного Дозора города Выборга. И что чужая вещь может занять не только обе руки, но и оба глаза.
Мой локоть врезался вампиру прямо в основание черепа. Человека такой удар убил бы на месте или по меньшей мере отправил бы на больничную койку. Упокоить уже мертвое несколько сложнее. Голова кровососа с хрустом выбила стекло и мотнулась обратно. Как у тряпичной куклы. Дверь с его стороны жалобно визгнула сминаемым железом, но на петлях все-таки удержалась. Машину кинуло вбок. Краем глаза я успел заметить, как Темный маг бешено вращает руль, пытаясь выровняться на дороге, но нас уже тащило наперерез тяжеленному «вольвовскому» грузовику. Оборотень завопил и обхватил меня за шею здоровенными ручищами. Я вслепую ударил головой назад. Раз, два. Похоже, попал в переносицу. Мало? Ладно, ребята. Будет вам «боевая специализация».
Стекла брызнули во все стороны. Передние сиденья синхронно сложились, вдавливая незадачливого водителя в руль. Для моего сумеречного облика «БМВ» оказался тесноват. А еще Волк даже меньше меня самого любил замкнутые пространства. Я поджал под себя лапы, вспарывая обивку, отпихнул оборотня и головой выбил дверь. Тело вампира безвольным кулем вывалилось наружу прямо под грузовик. Многотонная машина вильнула вправо, заскрежетала шинами, но не успела. Удар прозвучал глухо – будто ломом по мешку с песком. Переднее колесо чуть подпрыгнуло, вдавливая в асфальт уже почти бесформенную фигуру. Я метнулся из искореженной «бэхи» и едва успел проскочить перед грузовиком. После пыхнувшего жаром в бок радиатора прохлада Сумрака показалась вдвойне приятной. Серой стрелой пролетев вдоль невысокой каменной стены, я свернул за угол и махнул через ржавые ворота. В проходе между домами даже зацепить меня заклинанием будет непросто – а уж тем более догнать. Ни Темный маг, ни оборотень, ни вампир с перемолотыми костями так бегать не умеют. Особенно после тесного знакомства с грузовым транспортом.
Для порядка попетляв между зданиями где-то с полминуты, я вышел из Сумрака на краю маленькой площади. Ресторанчики, тележки с мороженым и гамбургерами, зонтики и, разумеется, магазины. Все еще Европа типоразмера небольшого финского городка. Чистенько и приземисто. Уютно и приятно. То ли из-за еще теплого сентябрьского солнца, то ли из-за того, что удалось удрать. Погони не было. Никто не ломился с соседних улиц, расталкивая прохожих, и не пытался поджарить меня «огненными шарами». Возможно, незадачливая троица Темных до сих пор выковыривает себя из исковерканной машины. Уже через несколько минут они свяжутся со штабом, и Лакс пустит по моему следу целую армию, но пока что я вполне могу позволить себе съесть хот-дог и не торопясь поискать телефон. Мой купленный пару недель назад взамен разломанного в Саранске «Самсунг», вероятнее всего, валяется по частям где-нибудь под сиденьем многострадального «БМВ» Темных. Так что всякая связь с Лисой для меня потеряна. Ее номер – в отличие от номера Петра Валентиновича – я наизусть не помнил. Пожалуй, это и к лучшему. Когда по улицам начнут рыскать полчища вервольфов, ей стоит быть от меня как можно дальше.
Получив в обмен на монетку в два евро щедро политую кетчупом булочку с сосиской, я неторопливо огляделся по сторонам. Торговые центры, пара кафешек и боулинг. Почему бы и нет? В случае чего можно будет откидываться от Темных шарами…
За стойкой администратора скучала светловолосая девушка. Высокая и с голубыми глазами – самая что ни на есть скандинавка. С самым что ни на есть скандинавским именем Хельга на бейджике. Наверное, можно было и просто попросить позвонить, но проверять расхожее мнение о неприязни местных к бывшему советскому брату не хотелось. Я отвел Хельге глаза, скользнул в Сумрак и прямо сквозь дверь прошел в служебное помещение. Телефон нашелся почти сразу – на столике справа от входа.
– Градов, слушаю, – отозвался шеф на том конце провода.
– Доброе утро, Петр Валентинович. – Я прислонился лопатками к стене. – У меня для вас новости, и все плохие. С какой начинать?
– Ну, по крайней мере одна – хорошая, – проворчал шеф. – Подозреваю, ты попался Темным, устроил очередной бедлам и разбил телефон.
Действительно, с чего я взял, что смогу хоть чем-то удивить всеведущего шефа? Похоже, все новости были новостями лишь для меня одного.
– Вроде того, – подтвердил я. – И какая именно из них хорошая?
– То, что ты еще жив. – Голос Петра Валентиновича звучал тускло и устало. Скорее всего шеф не спал с тех самых пор, как Темные напали на замок. – Ночной Дозор Таллина потерял еще двоих. Наших ребят из Москвы взяли в аэропорту.
– Я чуть не попался на таможенном терминале. – Я накрутил на палец провод от трубки. – Темные сказали, что недавно мобилизованы в Дозор.
– Это вряд ли, – отозвался Петр Валентинович. – Мы не можем связаться ни с Вернером, ни с другими. Телефоны молчат.
– Кто-то захватил офис Темных… – задумчиво произнес я. – И, похоже, всю инфраструктуру.
– Скажи проще – весь город, – вздохнул шеф. – Но пока мы ничего не можем сделать. Официального запроса не поступало. Инквизиция начнет расследование…
– …через несколько дней, – усмехнулся я. – В лучшем случае. За это время нас тут всех сожрут с потрохами… Кстати, как там москвичи?
– Двоих убили. А твой старый друг Медведь раскидал оборотней и прорвался в город.
– Даже так? – удивился я.
Похоже, до кого-то наверху наконец начало доходить, что дело труба, раз уж отправили самого Медведя. Даже десять с лишним лет спустя я помнил, как он выколачивал из меня пыль на тренировках. Легендарный оперативник, перевертыш, принимающий в бою облик огромного полярного медведя. Обычно он не занимался натаскиванием молодняка, но для меня почему-то сделал исключение. Научил драться. И в человеческом теле, и в зверином. Против любого противника. И хотя в определенный момент я перестал считать сломанные ребра, воспоминания о Медведе у меня остались скорее приятные. Впрочем, никаким другом он мне, понятное дело, не был – за почти полтора месяца мы обменялись едва ли несколькими десятками слов. И все же сейчас я мог только порадоваться, что Медведь здесь, в Таллине.
– Даже так, – повторил шеф. – В Старом городе наши пока держатся. Если доберешься до Бориса, жить будешь. Где ты вообще находишься?
– Да черт его знает. – Я выглянул в окно. – Но музей архитектуры как будто где-то недалеко.
– Там все недалеко, – фыркнул шеф. – Так, ладно, повиси минутку.
Я послушно замолк, отодвинул какие-то бумаги и уселся прямо на край стола. События понемногу обретали масштабы локального апокалипсиса. Судя по всему, Лакс вырезал всю верхушку таллинского Дневного Дозора, прибрал к рукам все коммуникации и запер Светлых на небольшом клочке земли посередине города. Безумная затея. Даже если ему удастся перебить всех наших, включая местного шефа – Бориса Сергеевича Гросса, против Высших оборотням не выстоять. Через день или два на них обрушатся и Светлые, и Темные, и Инквизиция. На что они рассчитывают?
– Саша, ты тут? – снова заговорил шеф. – Борис встретит тебя в «Олд Хансе»… кабак такой в Старом городе. Можно сказать, исторический. Идти где-то с километр. Найдешь?
– А у меня есть выбор?
Я еще раз посмотрел в окно. Несмотря на солнечную погоду, вылезать на улицу, наверняка уже кишащую вервольфами, не очень-то и хотелось.
– Не особо, – согласился шеф. – Постарайся дожить хотя бы до вечера – для начала.
– Постараюсь, Петр Валентинович, – ответил я. – Очень постараюсь.

* * *

За всю свою – и человеческую, и уже Иную – жизнь я никогда не жаловался на чрезмерную впечатлительность. И все же шагать по городу, захваченному Темными, было, мягко говоря, некомфортно. По пути мне не попалось ни одного оборотня, но все равно что-то в Таллине неуловимо изменилось. Над залитыми солнечным светом улицами постепенно копилась неосязаемое. И все же это не так уж сложно было почувствовать. Не только мне – даже обычным людям. Лица тех, кто шел мне навстречу, выглядели хмурыми и озабоченными. Или наоборот – неестественно веселыми. Кто-то пытался спрятать неведомо откуда взявшееся гнетущее и тяжелое предчувствие за картонной улыбкой, но от завышенной концентрации Темных на единицу площади нервы понемногу сдавали у всех. Водители превышали скорость, потом тормозили – до упора, до дымящихся черных полос на асфальте, остервенело сигналили друг другу и снова мчались дальше, подгоняемые нерациональным, но оттого только усиливающимся страхом.
Понемногу отпускать меня стало, только когда я свернул с широкой улицы направо и зашагал по брусчатке к каменным воротам Старого города. Здесь, в окружении бесчисленных цветочных, кондитерских и – куда же без них в таком месте – сувенирных лавок, даже дышалось легче. Если до этого мне казалось, что кто-то подложил мне в рюкзак десятка полтора кирпичей, то теперь с каждым шагом из рюкзака по кирпичу вынимали. Свинцовая тяжесть постепенно переставала давить на плечи, а у самых ворот и вовсе почти исчезла. Когда я вступал в Старый город, кто-то, а скорее, что-то аккуратно коснулось меня Силой, проверяя, есть ли у меня право войти туда, где Свет еще не сдал позиций. Шаг или два дались не без труда, но потом невидимый полог растаял и расступился, пропуская меня. То ли какая-то особо сложная охранная магия… то ли то, что иногда называют душой. В данном случае – душой города. Светлой, не терпящей Тьмы и в трудный момент вставшей на защиту тех, кто в ней особенно нуждался. Не случайно Ночной Дозор Таллина выбрал для штаб-квартиры именно это место. Старый город вполне мог и сам за себя постоять. И хотелось верить, что его силы хватит еще хотя бы ненадолго.
Через полсотни шагов я оглянулся. И почему-то сразу – обычным зрением, не через Сумрак – увидел их .
Мужчина и женщина остановились прямо перед воротами. Он – рослый, плечистый, в джинсах и легкой серой куртке, с бритой головой. Она – коротко стриженная, крохотная, едва ли по грудь своему спутнику, в балахоне кислотно-зеленого цвета, короткой клетчатой юбке и шнурованных ботинках чуть ли не по колено. Такие разные – и одновременно похожие, как брат и сестра. Люди вокруг них спокойно проходили и туда, и обратно, а они просто стояли. Поймав мой взгляд, мужчина чуть склонил голову. Вряд ли он по-настоящему боялся переступить незримую черту и войти в Старый город. Просто не торопился – знал, что отсюда бежать мне уже некуда. Я пожал плечами, отвернулся и зашагал дальше.
Здесь люди улыбались уже по-настоящему. И местные, и туристы, табунами валившие вверх по мощеной улице – туда, где над зданиями возвышался шпиль. Кажется, ратуши – мои познания о Таллине ограничивались статьей в «Википедии», которую я не поленился дочитать только до середины. Я пристроился к какой-то разношерстной толпе с флажками и неторопливо поплыл в бесконечном людском потоке. Спешить мне было уже некуда. Старый город принял меня, и правила хорошего тона требовали встречного жеста. Я выдохнул и потянулся в Сумрак.
Силы здесь было много. Не совсем Светлой, но и не Темной. Особенной, заключенной в древних камнях и в стенах домов, разменявших не одно столетие. Ее вряд ли получилось бы забрать, выкачать напрямую – Сила города имела какое-то качественно иное агрегатное состояние, была совсем не такой, как моя собственная. И все же через полминуты кончики пальцев начало покалывать. Старый Таллин умел делиться накопленным. Крупицы, крохи для города. Очень много для обычного мага. Я остановился и присел на корточки.
– Спасибо, – тихо сказал я, касаясь ладонью теплых камней мостовой. – Мне больше не нужно.
– Это точно, – буркнул какой-то усатый мужик, обходя меня справа. – С самого утра уже начал. Позорище.
Мне почему-то вдруг стало смешно. Наверное, я действительно выглядел так, будто успел с утра опрокинуть несколько стаканов и теперь спешил продолжить начатое в одном из многочисленных местных заведений. В каком-то смысле так оно и было.
Стилизованная под старину вывеска появилась над головами прохожих уже через полминуты. «Олд Ханса», «Старый Союз», в котором меня ожидал Борис Сергеевич Гросс. Странное, но при этом закономерное совпадение. В этой войне я и таллинский Дозор – лишь союзники, каждый со своими целями. Впрочем, враг у нас сейчас общий.

Глава 4

После залитой солнечным светом улицы ароматное нутро «Олд Хансы» показалось совсем темным. Едва ли здесь экономили на электричестве – свечи были не только на низко висящей… люстре? лампе? – но и стояли еще и на каждом столике. И уж точно обходились не дешевле лампочек. Девушка, облаченная в соответствующий антуражу костюм, равнодушно скользнула по мне взглядом и поспешила по своим делам дальше. Вылитая служанка из тех самых средних веков – атмосфере заведения здесь явно уделяли особое внимание. Угловатая простая мебель из потемневшего дерева, уютный полумрак и никакой современной техники. Или ее просто удачно маскировали выкрашенными в подходящий цвет панелями. Уж не знаю, так ли на самом деле выглядела «Олд Ханса» лет этак триста-четыреста назад, но верить хотелось. Если и «клюква» для туристов с безбожно задранными ценами, то по крайней мере качественная. В меру достоверная, в меру адаптированная под широкую публику.
Которой здесь оказалось неожиданно мало. Когда глаза чуть привыкли к темноте, я огляделся. Пусто. Только за небольшим столиком в углу виднелся одинокий мужской силуэт с аурой Высшего Светлого целителя. Похоже, Гросс рассчитывал на беседу без посторонних и уже успел ненавязчиво разогнать посетителей.
– Борис Сергеевич. – Я не стал дожидаться приглашения, скинул рюкзак и опустился на стул напротив. – Александр Шаров в ваше…
– Можно просто Борис, – выдохнул Гросс, наклоняясь вперед. – Брось ты эти формальности. Не до них сейчас. Голодный?
– Не откажусь.
Если кухне в «Олд Хансе» уделяли хотя бы столько же внимания, сколько антуражу, попробовать точно стоило. Да и самому Борису Сергеевичу – точнее, просто Борису – подкрепиться тоже не мешало.
Пока что шеф таллинского Дозора мне нравился. И не только из-за ответственного подхода к питанию личного состава. Я и представить себе не мог, при каких обстоятельствах Петр Валентинович мог бы превратиться в «просто Петра». Позавчера шеф обмолвился, что Гросс старше его самого почти на полтора века. Выходит, ему запросто может быть и триста лет, и даже больше. Внешне Гросс выглядел мужиком категории «слегка за пятьдесят». Высокий, крупный, с большими руками, похожими на медвежьи лапы. Деловые костюмы он наверняка любил не больше, чем официальные обращения. Бежевая рубашка с закатанными рукавами выглядела не менее помятой, чем ее хозяин. Когда-то давно изрытое оспинами лицо с крупными чертами уже понемногу зарастало неровной щетиной. Серой, седой – хотя на голове у Гросса взлохмаченные длинные космы были еще черными. Петр Валентинович никогда бы не позволил себе выглядеть так. Впрочем, ему на моей памяти не приходилось за какие-то несколько дней терять половину сотрудников.
– Три дня назад они просто начали убивать. – Голос Гросса звучал глухо и размеренно. – И нас, и Дневной Дозор. Позавчера мы потеряли связь с Темными. Теперь – все. Я даже не знаю, что творится в городе.
– В основном – оборотни. Немного вампиров, маги и ведьмы низких уровней Силы, – на всякий случай уточнил я. – Зато в большом количестве.
– Все верно, – кивнул Гросс. – Предположительно – та же самая группировка, что напала на схрон в Выборге.
– И на детишек в Саранске.
– В Саранске. – Гросс просто повторил мои слова. Без тени удивления. По его лицу я даже не понял, слышал ли он что-нибудь от Петра Валентиновича, или шеф, как обычно, не спешил делиться неподтвержденной информацией. – Излагай. Все. От начала и до конца.
Излагал я, наверное, час или около того, прерываясь только на невесть откуда появившееся на столе мясное блюдо и медовуху в пузатой кружке с карикатурным бородатым барельефом. Еда была вкусной, но как-то не запомнилась. Видимо, после десяти с лишним лет поедания пельменей, сосисок, макарон и кое-как прожаренного мяса гурман во мне умер окончательно. А вот медовуха оказалась что надо. Чуть сладковатая – но без присущей бутылочным суррогатам навязчивой приторности, легкая и, можно сказать, незаметная. Я слегка притормозил, только когда к концу подходила уже вторая кружка. У Гросса и так был повод считать меня не совсем адекватным. Он наверняка не хуже Виталика или Петра Валентиновича представлял себе механизм ревоплощения и имел все основания считать ритуал призыва Праматери из Сумрака бредом. Я не стеснялся и рассказывал все подряд, скрыв только личное знакомство с Лаксом. Местному Дозору не обязательно знать, что я собираюсь перегрызть горло главному подозреваемому безо всякого Трибунала. Гросс только пару раз уточнил кое-какие детали, а все остальное время слушал молча. И с совершенно непроницаемым лицом – даже когда я закончил.
– Борис, – вздохнул я. – Наверное, все это очень странно звучит…
– Нормальная. Рабочая. Версия.
Гросс рубил фразу на отдельные слова. Будто бы гвозди заколачивал. Что ж, меня хотя бы не считают психом. В сложившейся непростой и нервной ситуации – уже достижение.
– Спасибо. – Я чуть склонил голову. – Петр Валентинович был несколько иного мнения.
– Петр еще очень молод. – На губах Гросса мелькнула улыбка. – Конечно, не так, как ты. Но два века – коварный рубеж. Пережив детей, внуков и правнуков, постепенно начинаешь думать, что что-то знаешь. – Гросс оперся локтями на стол. – И только потом понимаешь, что не знаешь вообще ни хрена.
– А если не понимаешь? – усмехнулся я.
– Тогда шансы дожить до следующего серьезного юбилея невелики, – ответил Гросс. – В нашей работе всегда нужно готовиться к самому невозможному. Тогда получится справиться с возможным. Если повезет.
– То есть вы верите, что оборотни смогут вернуть Праматерь из Сумрака? – спросил я напрямую. – Что ритуал все-таки существует?
– Не знаю, – признался Гросс. – Честно говоря, меня куда больше волнует другое.
– И что же?
– Знаешь, в чем самая главная проблема Дозора? – Гросс сложил руки на груди. – Самая-самая главная?
– Маленькие квартальные премии? – попытался сострить я.
– Кажется, я догадываюсь, почему они маленькие конкретно у тебя. – Гросс ухмыльнулся, обнажая крупные пожелтевшие от табака зубы, но тут же снова заговорил серьезно. – Нет, Саша. Самая главная проблема и Ночного, и Дневного Дозора, и Инквизиции – феодальный строй.
– В смысле?
Я даже отставил кружку. Разговор приобретал неожиданный поворот.
– В прямом. Дозор – феодальная система, – ответил Гросс. – Вот ты, например, знаешь, кому подчиняется твой шеф?
– Ну… Гесеру.
Как будто были еще варианты.
– Допустим. – Гросс улыбнулся и покачал головой. – А кому в таком случае подчиняется мой Пресветлый тезка?
– Да откуда мне знать? – Я поморщился. – Инквизиции. Совету Старейшин. Некоему центру в Европе или Америке… или вообще в Китае. Я бы не удивился.
– Я бы тоже, – кивнул Гросс. – Но вся соль в том, Саша, что и Гесер, и твой шеф, и я, и Дозор какого-нибудь Саранска, по сути, не подчиняются никому.
– Это как? – удивился я. – В шестом году Гесер из Москвы приезжал в Питер, и…
– А вот так. Феодальный строй, – с нажимом повторил Борис. – И Пресветлый сюзерен – первый среди равных, не более. Так называемому начальству накрывают богатую поляну, показывают все в лучшем виде, выделяют шикарное авто с водителем, мило улыбаются… еще к начальству обращаются за помощью, когда дела идут совсем плохо. И все. Любые вопросы местные Дозоры всегда решают своими силами. Или хотя бы пытаются.
Возразить мне оказалось попросту нечего. Несмотря на все, казалось бы, очевидные аргументы, на практике Гросс был прав целиком и полностью. Я никогда не видел в офисе выборгского Дозора ни самого Гесера, ни других гостей из Москвы. Захудалый и малочисленный Дозор Саранска до последнего открещивался от нашей помощи, хоть и нуждался в ней. Да и здесь, в Таллине…
– Постеснялся. Затянул. – Гросс будто бы прочитал мои мысли. – И дело ведь не только в некой… ну, скажем так, традиции. Может быть, когда-нибудь ты и поймешь.
– Пойму что?
– Что мы не люди, – вздохнул Гросс. – Для них вопрос преемственности кадров решается несколько проще. Старый и мудрый король или председатель совета директоров рано или поздно умирает, освобождая место для молодого и активного. А старый и мудрый Иной не умирает. Только становится еще старше и еще мудрее. А в это время молодые и активные сами становятся старыми и мудрыми.
– И им остается только гнуть свою линию где-нибудь в другом месте? – догадался я. – В другом городе, в другой стране…
– Грубо говоря, – кивнул Гросс. – После пары сотен лет, когда ты уже вдоволь наигрался в охотника на вампиров, к некоторым из нас приходит желание делать что-то качественно новое, другое, без оглядки на старших. Можешь назвать это Светлыми амбициями. Или обычным человеческим желанием быть самым умным.
– Мне все равно не светит, – проворчал я. – И вашим ребятам, которых порвали в городе, теперь тоже не светит.
– Светлый маг, совершивший непоправимую ошибку и осознавший, что своими действиями увеличил количество Зла в мире, немедленно развоплощается. – Гросс говорил медленно и размеренно, будто бы читал какую-то старую и всем известную книгу. Или даже учебник. – Добровольно уходит в Сумрак. Верно?
– Верно. – Я положил локти на стол и подался вперед. – Кажется, это называется «совесть».
– А моя совесть чиста, Саша. – Гросс спокойно выдержал мой взгляд глаза в глаза. Даже не моргнул. – После того как началась резня, я отозвал всех патрульных обратно в офис. Отдал приказ. Но несколько моих сотрудников остались на улицах. Представь себе, им тоже хотелось быть самыми умными.
– Это не одно и то же.
– Правда? – Гросс склонил голову набок. – Тебе никогда не приходило в голову, что ты понимаешь и чувствуешь Великое Дело Света куда лучше шефа? И ты никогда не принимал решений самостоятельно – даже если знал о последствиях?
Глупо было ввязываться в словесную дуэль со старым и умным. Такие, как Гросс или Петр Валентинович, умели убеждать. Умели находить нужные слова и болевые точки. Умели находить компромиссы – в том числе и с самими собой. И все-таки он прав. Когда дозорный шагает по ночным улицам, рядом нет начальства – только он сам и его собственная совесть. Его собственная возможность побыть самым умным, самым правым и самым Светлым одновременно. Возможность действовать. Без оглядки на старших.
– Мы собрались, чтобы обсуждать мировые проблемы функционирования Дозоров? – буркнул я. – Или все-таки по другому делу?
– Итак, проблема функционирования Дозоров заключается в феодальном типе разделения полномочий руководства, – неторопливо проговорил Гросс. – И подобное неизбежно сказывается на оперативности и эффективности реагирования системы на внешние факторы.
– Внешние факторы, – повторил я. – Полный город серых, зубастых и очень голодных внешних факторов.
– Саша, я еще не настолько выжил из ума, чтобы тратить полчаса на словоблудие на отвлеченные темы. – Гросс нахмурился и чуть возвысил голос. – Дозор имеет проблемы с организацией. Но если мы застряли в средних веках, у оборотней дело обстоит еще хуже. Фактически – первобытно-общинный строй, клановая система.
– Семьи. – Я в очередной раз вспомнил лекции. – Прайды.
– Да, – кивнул Гросс. – Разобщенные кучки по пять-десять голов, которые нередко еще и грызутся между собой. Способность оборотней к созданию единой структуры практически равна нулю. Точнее, так было до начала этой недели.
– Объединение вокруг…
– …некоего центра, – продолжил Гросс. – Идеи, клана или даже отдельно взятого оборотня – не важно. Ты знаешь, сколько времени проходит от укуса до полного обращения?
– От полутора недель до месяца. – Я ответил не задумываясь. Кое-какие вещи нам крепко вбивали в голову. – Иногда чуть больше – в зависимости от состояния иммунной системы. Процесс необратим.
– Именно. – Гросс легонько стукнул пальцем по краю столешницы. – Месяц – и на выходе мы имеем полноценного оборотня. Из человека, начисто лишенного потенциала Иного, который в свою очередь может инициировать себе подобных.
– Вы хотите сказать…
– Они могут размножаться в геометрической прогрессии, Саша, – выдохнул Гросс. – Дозоры, Инквизиция, Великий Договор – детские игрушки. Тысячи лет этот мир существовал таким, каким ты его знаешь, только из-за полной неспособности низших Темных к самоорганизации.
Что ж, теперь эта неспособность вдруг сама собой рассосалась.
– Праматерь. – Я поднял правую руку и помассировал пульсирующее плечо. – Если она действительно вернется…
– Саша, это фантастика, – буркнул Гросс. – Фольклор!
– Вы сами десять минут назад говорили, что мы должны быть готовыми к невозможному. – Я сцепил пальцы в замок. – Пусть я ошибаюсь, и пришествие древней твари нам не грозит. Но если есть хотя бы крошечная вероятность, что я прав, – Праматерь соберет всех оборотней. Напомнить, сколько их на территории одной только Эстонии?
– Какая разница, – глухо пробормотал Гросс. – Через месяц их может быть втрое больше.
– А если на их сторону встанет могущественная Иная? – Похоже, мне удавалось если не переубедить многомудрого шефа таллинских дозорных, то хотя бы пошатнуть его уверенность. – Операции такого масштаба не появляются из ниоткуда. Вы не хуже меня знаете, что Темные не слишком-то любят умирать за абстрактную идею. Должна быть причина!
– Должна быть причина, – эхом повторил Гросс, потирая уставшие глаза. – Саша, слишком мало данных. Нужны зацепки, без них мы можем только…
– «Поцелуй вечного сна», – наугад выпалил я. – Вот вам еще зацепка, Борис. Артефакт с неизвестными свойствами, который оборотни забрали из схрона в Выборге.
– Ах, это…
Гросс полез в карман, крякнул, потом положил руки на стол… Несколько мгновений на его лице отражалась нелегкая внутренняя борьба, но потом вредная привычка победила. В пальцах Гросса появилась сигарета, кончик которой тут же вспыхнул – сам по себе, без зажигалки или спичек. Проходившая мимо официантка принюхалась, сердито нахмурилась, но так и не смогла связать появление запаха табачного дыма с единственными двумя посетителями. Нас она, разумеется, видела – просто не обращала внимания. Курить здесь, похоже, не разрешалось, но раз уж старший подает дурной пример…
– Вам что-нибудь известно о «Поцелуе»? – Я щелкнул зажигалкой. – Кроме того, что за обладание им двадцать девять Темных упокоились в Сумраке.
– Тридцать четыре, – ворчливо поправил Гросс. – Еще пятерых на следующий день задержали на границе. Живым не дался никто.
– Артефакта у них, разумеется, не было? – на всякий случай уточнил я.
– Разумеется. – Гросс выпустил дым из ноздрей. – Я знаю немногим больше того, что написано в справочнике. Если отбросить все поэтические выверты – только одно слово.
– Какое?
– Смерть, – коротко ответил Гросс. – Лет пятнадцать назад в Таллин приезжал Андрэ Делорм…
– Кто-кто? – переспросил я.
– Коллекционер. Старый клоун и шизофреник, но в определенных кругах фигура довольно известная. – Гросс махнул рукой. – Впрочем, тебе-то откуда знать?
Понятное дело, никакого Андрэ Делорма я не знал. И не очень-то и хотел – но, судя по всему, рассказ о неизвестных свойствах «Поцелуя» содержал обязательный абзац о Темном Ином второго уровня, больше известном под кличкой Коллекционер.
– …постоянно тарахтел. – Гросс поморщился. – Без умолку.
Похоже, личностью мсье Делорм был не самой приятной, хоть и считался одним из самых известных в мире знатоков древних артефактов. В свое время Инквизиция прибрала к рукам чуть ли не половину его частной коллекции – все, что представляло хоть какую-нибудь потенциальную опасность, – и последние семьдесят лет он пытался восполнить потерю.
– «Поцелуй», – напомнил я. – Он искал именно его?
– Не только. В списке было почти полсотни названий. Но «Поцелуй», – Гросс усмехнулся, – пожалуй, он бы мог выпросить его у Инквизиторов. Разумеется, не за просто так, но мог бы. Они уже давно считали артефакт безвредной игрушкой с красивым названием. Но у Коллекционера было свое мнение. И он имел глупость его озвучить.
– Смерть? – догадался я.
– Прекрасный сон, абсолютный покой, заключенный в холодный фарфор. – Похоже, Гросс цитировал витиеватые фразы Коллекционера. – Нежное и неотвратимое прикосновение богини смерти.
– Поэзия, – фыркнул я. – Артефакт может убивать.
– Скорее всего. – Гросс склонил голову. – Естественно, после таких слов Инквизиторы на всякий случай упрятали «Поцелуй» подальше.
– В Выборгский замок, – подытожил я. – Где он и находился до недавнего времени. И теперь его забрали оборотни. Зачем?
– Чтобы воспользоваться?
– Или чтобы им не воспользовались мы. – Я с размаху опустил ладонь на стол. – Неотвратимая смерть. Что-то, способное уничтожить даже самого могущественного Иного. Вам нужны еще зацепки?
– Мне – нет. – Гросс поморщился. – Я даже готов поверить, что оборотням каким-то образом удалось восстановить или создать ритуал, способный полноценно и необратимо вернуть из Сумрака ушедшего Иного…
– Иную, – поправил я.
– Иную. – Гросс не стал спорить. – Но для Инквизиции это просто догадки. Даже если я обращусь к ним напрямую…
– У нас не хватит времени, – усмехнулся я. – Оборотням не удержать город больше одного дня. Может быть, двух. Они не могут этого не понимать. Значит, операция должна завершиться до того, как сюда нагрянет Инквизиция.
– Сегодня, – вздохнул Гросс.
В таких случаях все отступает на второй план. И инстинкт самосохранения, и даже месть. И это нормально, это правильно – иначе ты не имеешь права называть себя Светлым. Я – имел. Ведь для этого совершенно не обязательно состоять в штате.
– Надо бить первыми, – тихо сказал я. – Сегодня. Сейчас. Второго шанса не будет.
– Четверо дозорных, включая меня. – Гросс поднял голову и посмотрел мне в глаза. Долго и внимательно, будто выискивая там что-то очень важное. – Пять человек оперативного резерва. Трое ребят из Минска. Ты. Медведь. Шансы?
– Выжить – почти никаких. – Я пожал плечами. – Но мы можем попытаться сорвать ритуал. В коридорах офиса Дневного Дозора им будет сложнее задавить нас числом.
– Похоже, ты уже все спланировал. – Гросс криво улыбнулся. – А ошибиться – не страшно?
– Нет. – Я отодвинул стул и поднялся. – Страшно ничего не делать.

* * *

Ожидание чего-то паршивого. Пожалуй, самое неприятное из того, что вообще может произойти с человеком. Или Иным. Сидя в офисе Ночного Дозора, я испытывал почти то же самое, что в очереди перед кабинетом стоматолога в далеком детстве. С той только разницей, что мрачная решимость в духе «поскорее бы, и будь что будет» пришла почти сразу. Страха не было. Только какое-то тягучее и неприятное ощущение где-то в области желудка. Драться – пожалуйста, но сидеть вот так… Тошно. Просто тошно.
Уцелевшие дозорные и Светлые из резерва сновали туда-сюда, готовясь к выходу. Только светловолосая девушка с кукольным личиком замерла над столом с амулетами, словно никак не могла решить, за какую из начиненных убойной магией финтифлюшек взяться в первую очередь. Поймав мой взгляд, она покраснела и отвернулась, но потом снова встретилась со мной глазами. Огромными голубыми глазищами. Я думал, такое только на картинках бывает. Красивая – но какой-то отстраненной, нездешней красотой. Бледная, будто бы лишенная привычных красок этого мира. И хрупкая. Такие женщины могут до глубокой старости выглядеть похожими на девочку-подростка. Но пока что она и была скорее подростком – лет восемнадцать от силы. И шестой уровень.
Я попытался улыбнуться, но, наверное, скорее это выглядело как нелепый и жутковатый оскал. Девушка улыбнулась в ответ.
– Пригласишь меня завтра куда-нибудь? – тихо спросила она.
Это такая игра. Глупая, детская. Девушка спрашивает, а я должен ответить «да». Должен пообещать, что завтра вечером у нас будет самое настоящее свидание. И тогда все будет хорошо, тогда мы оба уцелеем – ведь я же обещал! Она очень хотела жить. Хотела, чтобы я ей соврал – иначе она просто не сможет выйти отсюда, сжимая в крохотных кулачках не по уровню подобранные амулеты. А я почему-то соврать не мог.
– Посмотрим… – пробормотал я, вылезая из-за стола.
В кабинет Гросса я вошел, не постучавшись. Старый маг стоял ко мне спиной и, судя по звукам, искал что-то в огромном старинном шкафу.
– Борис, – негромко позвал я, – у вас там девчонка, молоденькая совсем. Куда ее призывать? С шестым-то уровнем…
– Саша, – Гросс развернулся на пятках и аккуратно положил на стол какой-то сверток. – Ты думаешь, это я мобилизовал резерв Дозора?
– А кто еще? – Я на всякий случай прикрыл за собой дверь. – Вы здесь главный.
– Они все добровольцы. – Гросс улыбнулся. – Все пятеро, от этой девочки до Олега Рудольфовича, инициированного два года назад в возрасте семидесяти шести лет.
– Светлые… – тихо проговорил я. – Разве они могли отказаться?
– Могли. Но не отказались. Знаешь, Саша, – Гросс положил мне на плечи здоровенные ручищи и легонько тряхнул, – спасибо тебе.
– Мне? – усмехнулся я.
– Тебе. – Похоже, Гросс не шутил. – Может быть, именно тебя нам и не хватало здесь, в Таллине. Праматерь… Если честно, я все еще не могу до конца поверить.
– Тогда почему?..
– Потому что иначе нельзя. – Гросс заговорил громче. – Ты правильно сказал – страшно ничего не делать. Мы – Ночной Дозор. Это мой город. Это, – Гросс указал рукой на дверь, – их город! Мы не можем сидеть здесь и просто отдать его Темным, понимаешь? Даже если никакой Праматери вообще нет, даже если нас всех вырежут – не можем!
Гросс будто бы разом сбросил несколько сотен лет, превратившись в такого же Иного, каким был я сам. Совсем юного и глупого, не знающего компромиссов. И это правильно, сейчас Светлым Таллина он нужен таким. Война – дело молодых. Тех, кто умеет делить мир только на черное и белое. На своих и чужих. Полутона и бесчисленные варианты хороши в повседневной работе. Но когда начинается бой, варианта остается только два. Или ты – или тебя.
– Вооружился? – поинтересовался Гросс.
– Нет. Зачем? – Я пожал плечами. – Я сам себе оружие. Зубы, когти и дурная башка.
– С дурной башкой не помогу. – Гросс взял со стола сверток и аккуратно размотал тяжелую темную ткань. – А вот зубы… Зуб. Еще один длинный и острый зуб. Держи.
Из свертка появлялся меч. Простая, без украшений, вытертая рукоять. Увесистая и длинная – за такую без труда можно взяться двумя руками… И все. Лезвие заканчивалось неровным обломком сантиметрах в десяти-пятнадцати от гарды.
– Зуб-то… – я осторожно принял из рук Гросс искалеченное оружие, – …того.
– А ты посмотри повнимательнее. – Гросс хитро улыбнулся. – Называется Дюрандаль. Мне говорили – тот самый. Только его все-таки смогли сломать.
– Тот самый Дюрандаль? – переспросил я.
– Молодежь… – Гросс махнул рукой. – Книжки читать надо. Хотя, конечно, вранье это все. Тут ковка явно века пятнадцатого, а Роланд жил…
Дальнейшую историческую справку я пропустил мимо ушей. Вряд ли Гросс вручил бы мне бесполезный кусок железа – обстановка к шуткам уж точно не располагала. Значит, должен быть какой-то секрет.
Я уже несколько минут изучал Дюрандаль. И все эти несколько минут Гросс с неподдельным интересом за мной наблюдал. Если это был какой-то тест на интеллект или общую магическую грамотность, я с треском его провалил. Силы в темной рукояти было достаточно – это я чувствовал. Но как ею воспользоваться?
– Да чтоб тебя, – пробормотал я себе под нос, погружаясь в Сумрак.
Ничего не изменилось. Рукоять, гарда и все тот же куцый обломок когда-то смертоносного клинка. Или?..
Я встал лицом к свету и вновь уставился на то место, где Дюрандаль заканчивался неровной стальной кромкой… Нет! Не заканчивался! Я скорее чувствовал, чем мог разглядеть продолжение обломанного лезвия – тонкую паутинку Силы, сплетавшуюся в то, чем Дюрандаль когда-то был. В реальном мире осталась лишь рукоять. Но здесь, в Сумраке, упрямое оружие так и не смирилось с потерей. Я осторожно вытянул руку вперед. Тяжело. У клинка не было формы – но масса у него была. Гроздья сумеречного мха, срезанные со стены невидимым лезвием, медленно опускались на пол. Похоже, Борис уже несколько дней не прибирался в кабинете.
– Покажись, – прошептал я, осторожно касаясь меча Силой. – Должен же я знать, где ты заканчиваешься.
Древние предметы своенравны. И если ты пришелся артефакту не по нраву, заставить его работать будет непросто. Но мы с Дюрандалем, похоже, поладили. Рукоять отозвалась легкой вибрацией, и клинок начал проступать в Сумраке. Совсем как фотография в проявочной мастерской. Теперь я без труда мог разглядеть меч целиком. Рукоять и длинное – метр с лишним – лезвие. Оно так и осталось полупрозрачным и как будто бестелесным. Но мне почему-то совсем не хотелось проверять его остроту пальцем. Я несколько раз крутанул Дюрандаль в руке, примериваясь к весу, а потом позволил призрачному клинку растаять и вышел из Сумрака.
– Смотри своих не поруби, – усмехнулся Гросс. – Ну что, по коням?

* * *

Я едва успел напоследок взглянуть на здание Ночного Дозора. Снаружи дом номер двенадцать по Ратушной площади показался совсем крохотным – при том, что внутри места было достаточно. То ли из-за какой-то особенной пространственной магии, то ли благодаря искусству средневековых архитекторов. Симпатичное здание. Двухэтажное, серое, с большой красной дверью над коротенькой лесенкой. Я почему-то сразу представил его на какой-нибудь рождественской открытке. Чуть подтаявший снег на фонаре над дверью, морозные узоры на стеклах, из-за которых льет уютный домашний свет. Но сейчас в окнах было темно.
Внутри не осталось никого.
Машина взревела и, набирая ход, рванула через опустевшую площадь. Длинноволосый парень на водительском сиденье уверенно гнал видавший виды «Рено» за огромным черным джипом Гросса. Следом за нами мчалась еще одна машина – кажется, в ней остались белорусы и девушка с кукольным личиком. Я сильно сомневался, что через Ратушную площадь вообще разрешалось ездить, но остановить нас было некому. Улицы Старого города опустели – и вряд ли только из-за начинавшегося дождя. Гросс расчистил нам дорогу.
– Не возражаешь? – Водитель несколько раз ткнул пальцем в магнитолу. – Хоть повеселее будет.
Я кивнул, и салон тут же наполнился гитарным перебором. Похоже, песня началась откуда-то с середины.

Сытые псы всласть порезвятся
От святой крови.
Кто против них станет сражаться,
Если выбрал ты
Шаг на эшафот?
Шаг на эшафот!

На последней строчке и без того высокий голос вокалиста взлетел на какую-то запредельную ноту, следом за которой загремели ударные, а мягкий гитарный перезвон перешел в электрический рев. Звенящий голос надрывался, заставляя дверную ручку под моими пальцами содрогаться.

Так кричи – не молчи,
И в последний миг
Пусть нацелив мечи –
Дрогнут палачи!
Сталь оков
Превратится в прах,
Страх
Навеки в ночи
Растворится!

Хеви-метал. Классический, хоть и отечественного, а скорее, еще советского розлива. Подходящая музыка перед дракой. И подходящие слова. Шаг на эшафот. В качестве и осужденного на смерть, и палача, которому никак нельзя дрогнуть, нацелив Дюрандаль.
– Хорошая песня, – сказал я, когда колонки затихли. – Местные ребята?
– Питерские. – Водитель улыбнулся. – «Скорая помощь». Не слышал?
Я отрицательно помотал головой. Кому под силу упомнить все питерские тяжелые команды? Тем более – судя по звучанию – записывали песню лет двадцать назад.
– Держи. Дарю. – Водитель выдернул из магнитолы крохотный прямоугольник флешки. – Потом послушаешь, там еще много чего.
– Ну… спасибо. – Я опустил в карман неожиданный подарок. – Долго еще ехать?
– Да, собственно, уже. – Водитель лихо воткнул машину по соседству с джипом. – Вот ведь махина, да?
По сравнению с крохотным домиком на Ратушной площади таллинский Дневной Дозор выглядел более чем внушительно. Массивное серое здание с огромным круглым окном в самой середине фасада. Центральный вход под аркой и две лестницы – справа и слева. Сумрак услужливо перевел надпись. «Национальная библиотека Эстонии».
– Здоровенная. – Я выбрался из машины и прошел чуть вперед к Гроссу и Медведю. – Куда им столько места?
– Дневной Дозор занимал всего пару верхних этажей, вход справа по лестнице, – пояснил Гросс. – Но сейчас, я так понимаю, Темных там несколько больше…
Я кивнул. Высший, пожалуй, мог разглядеть и хотя бы примерно сосчитать Иных за толстыми стенами. Я – нет. Но чутье безошибочно подсказывало – библиотека буквально набита оборотнями. И когда начнется бой…
– Люди, – тихо сказал я. – Внутри есть люди?
– Через пару минут не будет, – отозвался Гросс. – Работаю.
Голос прозвучал хрипло, будто у него пересохло во рту. Зацепить Силой несколько десятков, а то и сотню с лишним человек, заставить их поспешить к выходу – например, подкинув тревожную мысль о не выключенном вовремя утюге или незапертой двери, а потом еще и накрыть громадину библиотеки «сферой невнимания». Задача нелегкая даже для Высшего. Лицо Гросса побледнело, а под глазами начали проступать тени – так всегда бывает, когда расходуешь слишком много Силы зараз. Конечно, через несколько минут он восстановится, маги вне категорий быстро восполняют резерв… Только нет у нас этих минут. Я шагнул вперед и на всякий случай поддержал Гросса под локоть.
– Нормально, – отмахнулся он. – Не сахарный, не растаю. Заходим.
Заходим. Вперед и вверх по лестнице. Туда, где одна за другой появляются фигуры с волчьими аурами. Наивно было бы думать, что Темные в городе каким-то образом прозевали три машины, принадлежавшие Ночном Дозору.
– Мокро. – Медведь поднял ворот куртки. – Пора под крышу.
Где-то вдалеке громыхнул гром.

Глава 5

Пожалуй, в каждом молодом Светлом маге живет наивная, можно сказать, детская мечта взять штурмом офис Дневного Дозора. Победить и раз и навсегда вышвырнуть Темных. Хотя бы из одного отдельно взятого города – раз уж пока не получается истребить Зло во всем мире. Подраться по-настоящему. Навалиться и задавить превосходящими силами во имя Великого Дела Света.
В данном случае превосходящие силы как раз засели в обороне. И любая минута промедления обещала только новые неприятности. Если мы не успеем пробиться внутрь до того, как Лакс стянет свои зубастые полчища с улиц Таллина, нас просто сметут.
– Держитесь вместе, – скомандовал Гросс. – Не давайте перегрызть вас по одному.
Всерьез лупить Темные начали, только когда мы почти подошли к лестнице почти вплотную. Вряд ли среди них был хоть один маг выше третьего уровня, но в захваченном арсенале Дневного Дозора наверняка имелись штуки похлеще Дюрандаля.
– Пошли-пошли, не останавливаемся! – Гросс швырнул наугад сразу целую пригоршню крохотных «огненных шаров». – Держим «щиты»!
Я тихо выругался и пригнулся. Сверху молотили всем подряд, наши отвечали, а мне пока оставалось только пытаться не поймать лбом очередное Тройное Лезвие. Понемногу я начинал закипать. Высовываться сейчас – самоубийство, но терпение никогда не было моей сильной стороной.
Вдруг кто-то потянул меня за рукав.
Намокшие под дождем волосы потемнели и повисли тоненькими сосульками. Кукольное личико стало еще бледнее. И только глаза остались прежними. Бездонными голубыми озерами.
– Мы пойдем завтра? – прошептала она. – Пойдем?
Я едва успел подхватить ее у самых ступенек.
– Что там у тебя? – Я осторожно взялся за прижатые к животу руки. – Дай посмотреть!
– Только не в самом центре, ладно? – Она вымученно улыбнулась. – В «Лабор» или «Шутерс».
Откуда в крохотном тельце такая силища? Я только с третьей попытки смог расцепить ее пальцы и чуть оттянуть руки от живота.
Небольшой – сантиметров семь-восемь – разрез на курточке выглядел таким ровным, что вполне мог бы быть оставлен бритвой или канцелярским ножом.
Только бритвы не пробивают тело насквозь. Дождевая вода, стекавшая на ступеньки вниз, постепенно окрашивалась алым.
– В «Лабе» коктейли подают в пробирках… Здорово, да?
За криками и воем боевых заклятий я ее уже почти не слышал – девчонка на глазах теряла силы. Похоже, задета крупная артерия.
– Борис! – заорал я, уже понимая, что ничего не исправить. – Борис, помогите!
Странно, что он вообще обернулся. На одно короткое мгновение, чтобы только покачать головой – нет. Если Гросс сейчас выйдет из боя, если бросит Силу, которой подпитывает «щиты», на исцеление разрезанной Тройным Лезвием девчонки, если хоть ненадолго отвлечется – нас размажут. Остановят, окружат и перегрызут. Только вперед. Чего бы это ни стоило.
Шагавший справа от Гросса маг – невысокий старичок в шляпе с обвисшими от воды полями – споткнулся, по инерции все-таки забрался на еще одну ступеньку, потом отступил назад и медленно, будто до последнего сопротивляясь неизбежному, повалился лицом вниз. Гросс на него даже не посмотрел. Иногда в бою приходится принимать тяжелые, но непременно разумные решения.
А иногда нет.
Дюрандаль в моих руках полыхнул так, что клинок стало видно даже в реальном мире. Уже не скрываясь, я поднялся во весь рост и рванул вперед. Два прыжка вверх по лестнице. Здесь против меня работали уже не только Темные маги, но и сама теория вероятности. Ревущий воздух наполнился таким количеством убойных заклинаний, что камни под ногами оставались почти сухими – капли дождя попросту не достигали земли.
– Саша, назад! – прогремел Гросс.
Его крик размазался, показался немыслимо долгим. А потом все стихло. Время почти остановилось. Секунда между ударами сердца растягивалась, превращаясь во взятую взаймы бесконечность. Сколько времени даст Сумрак перед тем, как потребовать долг обратно?
Я прыгал по ступенькам, лавируя между застывающими в воздухе заклинаниями. Когда-то давным-давно я наткнулся по телевизору на передачу, где показывали дождь в замедленной съемке. Надо же, не соврали – капли действительно оказались совсем не такими, как их обычно рисуют дети. И не привычными любому питерцу бесконечными полосками, тянущимися от неба к земле. Круглыми. Крохотными водяными шариками, с тихим шипением тающими на призрачном лезвии Дюрандаля.
Как только я ударил, время вернулось. Распрямилось, словно сжатая пружина, и понеслось вскачь. Но теперь я был уже в самой середине строя Темных. Меня никогда не учили фехтовать. Я просто бешено вращал Дюрандалем, кромсая во все стороны. Древнее оружие вскрывало магические «щиты» и резало одежду и плоть, как тонкую бумагу. Я почти не чувствовал сопротивления, словно и правда размахивал одной лишь рукоятью. Но Темные верещали. Верещали и один за другим отправлялись в Сумрак. Краем глаза я успел заметить, как Медведь раскидывает вервольфов, ломая хребты и снося головы ударами огромных лап. И когда нас догнали остальные, драться было уже не с кем. Я склонился, упираясь ладонями в дрожащие колени. Почему-то не хватало воздуха.
– Дальше. – Гросс хлопнул меня по плечу. – Не спи.
Я кивнул и поплелся за ним. После сумасшедшей рубки сил едва хватало на то, чтобы двигаться. Когда все наши прошли внутрь, Гросс начертил пальцем на полу у порога какой-то знак. Руна на мгновение вспыхнула синеватым огоньком и растворилась в Сумраке.
– Задержит, но ненадолго. – Гросс чуть виновато улыбнулся, словно извиняясь за то, что у него, мага вне категорий, почти не осталось Силы. – Минут пять-семь.
Значит, у нас вдвое меньше времени, чтобы добраться до Лакса и «Поцелуя». Вряд ли получится разделать Старшего быстро. Если вообще получится.

* * *

Внутри мы почти не встречали сопротивления. Похоже, Лакс оставил большую часть своей армии в городе. То ли не ожидал нападения сегодня… то ли действительно не нуждался в охране. Я украдкой пересчитал тех, кто шагал за мной. Пятеро – остальные или погибли, или остались прикрывать нам спину. Плюс Высший маг, пусть и похожий на выжатый лимон, два перевертыша и Дюрандаль. Не такой уж и паршивый расклад. Слишком хороший, чтобы не ожидать подвоха.
– Кабинет Вернера вверх и направо. – Гросс указал рукой на лестницу. – Там?
Я остановился. Здесь, в цитадели таллинских Темных, даже Сумрак был чужим и не спешил выдавать своих. От обоняния тоже оказалось мало толку – после боя мы все насквозь пропахли кровью, гарью и потом. Не говоря уже о царившем в библиотеке запахе псины. Но чутье подсказывало – Лакс где-то рядом. Не прячется – просто спокойно ждет.
– Там. – Я склонил голову и встал на первую ступеньку. – Я захожу первым.
Вряд ли Старший окажется так же сентиментален, как покойный Вадим из Саранска, и бросится обнимать свое детище, по недомыслию инициированное Светлым магом. Такое бывает только в индийских мелодрамах. Но есть исчезающе маленький шанс, что Лакс позволит мне подойти поближе. Хотя бы на расстояние вытянутого Дюрандаля.
Горстка Светлых магов, поднимающихся в логово Старшего оборотня. Почти как в кино. Герой с волшебным мечом и его верные друзья. Гарри Поттер должен встретиться с Лордом Волан-де-Мортом. Люк Скайуокер непременно сойдется в поединке с грозным Дартом Вейдером. Человек-паук по своей воле шагнет в объятия стальных щупалец Доктора Осьминога. И не важно, где случится схватка – в темной башне, на крыше небоскреба или посреди бесконечных коридоров Звезды Смерти. Не важно, на каком материале запечатлена история, будь то кинопленка, современная «цифра» или вовсе античный пергамент. Экспозиция и конфликт. Законы драмы не менялись с тех времен, когда Пресветлый Гесер еще был мальчишкой по прозвищу Джору-сопливый. И не мне их менять. Назад отступать некуда – придется играть свою роль до самого конца. Даже если веры в традиционный хеппи-энд уже не осталось. Я сомкнул пальцы на дверной ручке. Последняя сцена. Свет. Камера. Мотор.

* * *

В отличие от меня Лакс коптил небо так долго, что плевать хотел на эти самые законы драмы. Он мог бы встретить нас, сидя за огромным столом покойного Вернера в черном костюме и с сигарой в зубах. Непременно рассказать свой коварный план в деталях. Сразу наброситься, приняв сумеречный облик. В конце концов, на весь Таллин прорычать что-то вроде: «Волк, я – твой отец!».
Оборотень собирался. Неспешно и деловито укладывал в небольшой металлический чемоданчик какие-то вещи, стоя к двери спиной. Я с трудом мог бы представить себе что-то более будничное, чем немолодой мужик в джинсах и черной футболке с логотипом «Джек Дэниэлс», заправленной под вытертый офицерский ремень. Разве что пакет из «Макдоналдса», расположившийся на столе рядом с телефоном. Никогда бы не подумал, что древний монстр стал бы баловаться фастфудом.
«Поцелуй вечного сна» тоже был здесь. Лежал на столе чуть поодаль. Без футляра, подобающего старинному артефакту, без всего – просто крохотное белое личико с алыми губами. Безделушка, небрежно брошенная вместе с парой авторучек, кожаным кошельком и связкой ключей. Почти как брелок.
Нелепая сцена. Лакс никуда не торопился, не нервничал и вообще выглядел так, будто у него за спиной вовсе не стоял Ночной Дозор Таллина всем уцелевшим составом. Мне почему-то снова захотелось называть его Петровичем – ну никак этот усатый дядька, напевавший себе под нос что-то из старого советского фильма, не тянул на оборотня Старшей крови, собравшего в Таллине сотни полторы-две оборотней и почти под ноль вырезавшего оба местных Дозора. Драма стремительно скатывалась в комедию абсурда, причем самым нелепым персонажем в ней оказывался я сам.
– Ночной Дозор. – Я чувствовал себя идиотом, но больше мне сказать было, в общем, и нечего. – Вы имеете право…
– Саша, не тяни. Давай по сути.
Лакс повернулся к нам. Обычный мужик с простым, но приятным лицом. Я изо всех сил всматривался в его ауру, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы злобы или страха. Бесполезно. Даже наша самоубийственная атака не стала для него сюрпризом. Где-то нас уже переиграли, просчитали, вычеркнули и выбросили. Но где?!
– Ты не закончил ритуал. – Я вновь зажег клинок Дюрандаля. – Верно?
– Есть такое дело. – Лакс кивнул, задумчиво взялся за подбородок и присел на край стола. – Знаешь, это действительно странно. Не понимаю, как так получилось, но ритуал уже не нужен. Это все?
– Инквизиция…
– Будет здесь после полуночи или даже чуть раньше. – Лакс снова энергично закивал. – Тут ты сработал как надо. Спасибо.
В таких случаях герой кино непременно должен был бы все понять. В смысле – вообще все. Финал не оставляет вопросов. У меня же этих самых вопросов становилось только больше. И что это, черт возьми, могло значить?
Наверняка – только одно. Никакой я не герой. И Медведь, и остальные Светлые, и даже Высший маг Гросс – не герои. Так, статисты. Массовка в фильме, в котором режиссерское кресло уже давно занял главный злодей. Развязка близилась. Только мы к ней не имели ровным счетом никакого отношения. Ноутбук Лакса на столе раз в несколько секунд выдавал звуковой сигнал – приходили сообщения. Запущенный и отлаженный процесс шел по плану.
– Итак, господа. – Лакс захлопнул крышку ноутбука и небрежно кинул его в чемоданчик. Следом туда же отправился «Поцелуй». – Было очень приятно побеседовать, но времени у меня не так уж и много. Вы здесь устроили, как бы это сказать… – Лакс демонстративно принюхался и поморщился. – Бардак. Не годится встречать важных гостей в таком месте. Ну да ладно, найду другое. Что-нибудь в Старом городе. – Лакс перевел взгляд на Гросса. – Что посоветуете, Борис Сергеевич? Ратушу? Или ваш офис – раз уж вы его так любезно освободили?
Оборотень паясничал. Не тянул время в ожидании подкрепления – именно издевался. Словно и правда рассчитывал просто взять и уйти, отодвинув от двери Высшего мага. Гросс хмурился. Разумеется, ему тоже не нравилось происходящее. В его возрасте и положении куда обиднее осознавать, что тебя обыграли. Если не сказать хуже – поимели.
Когда Лакс шагнул вперед, я покрепче перехватил рукоять Дюрандаля и загородил ему дорогу.
– Ладно, Саша. – Лакс тяжело вздохнул и чуть опустил плечи. – Давай поговорим серьезно. Я ничего не имею против вас. Точнее, не имел, – поправился он. – Вы могли спокойно отсидеться в Старом городе и дождаться прибытия Инквизиторов. Но ты, как всегда, решил переиграть все по-своему. – На лице Лакса появилось печальное выражение. – Вы пришли в мой дом и убили моих детей. Такого я, как ты понимаешь, простить уже не могу. Просто не имею возможности.
– Короче, – проворчал я.
Оборотень обладал немыслимым, сверхчеловеческим обаянием. Каждое его слово было ядом, медленно подтачивающим мое желание одним движением снести ему голову. Нет ничего хуже, чем сочувствие к тому, кого собираешься убить. Он и так уже болтал слишком долго.
– Ты мой сын, Саша, – тихо произнес Лакс. – Разумеется, не родной, но вопрос донора генетического материала в данном случае вообще не принципиален. Я сам выбрал тебя. Ты – моя гениальная ошибка. Самый удачный, самый сильный из всех, кого я обращал. Я даже мог бы… – Лакс мечтательно улыбнулся. – Мог бы смириться с тем, что ты стал Светлым. Мог бы убедить Старших… Но я не такой дурак, как твой покойный братец Вадим. И не стану оскорблять тебя своим предложением. Ты ведь уже сделал свой выбор, верно?
Я не стал отвечать. Никакого выбора у меня на самом деле не было. Или я действительно раз и навсегда сделал его в тот день, когда моя аура поменяла цвет. Двенадцать лет назад.
– Жаль. – Лакс посмотрел мне прямо в глаза. – Ты даже не представляешь, насколько мне жаль.
Я успел увидеть только блеск гигантских клыков. Чемоданчик Лакса еще даже не начал падать и словно завис в воздухе, когда серая тень уже была перед нами. Магическая защита, окружавшая Гросса, на долю секунды блеснула в воздухе радужным пузырьком, а потом с жалобным звоном лопнула. Что-то горячее и соленое плеснуло мне прямо в лицо. Я рванулся вперед, уже понимая, что опоздал. И услышал шепот. Светлый маг вне категорий, глава Ночного Дозора Таллина Борис Сергеевич Гросс произносил свое последнее заклинание.
Короткая вспышка шарахнула так, что меня оторвало от пола и впечатало в стену кабинета. Хотя вполне возможно, никакой вспышки и вовсе не было. Выбросы Силы далеко не всегда нуждаются в красочных спецэффектах, а я здорово приложился головой. До звездочек в глазах. То ли еще наверху, то ли когда провалился сквозь разламывающийся пол вниз. В библиотечный зал. Вместе с каменной пылью на искалеченные деревянные полки, медленно кружась, опускались страницы книг.
Я с кряхтением перевернулся на бок и чуть сдвинул обломок бетонной плиты. Придавило меня не так уж и сильно. Куда больше смущал обломок дерева, торчавший под ребрами слева. Обычная щепка – только очень острая. Под курткой было тепло и мокро. Похоже, я все-таки ненадолго отключился. И понятия не имел, что успело случиться.
Сначала мне показалось, что это бухает мое собственное сердце. Пол ритмично содрогался под шагами существа, весившего, пожалуй, тонны три.
– Твою же мать… – пробормотал я.
На мгновение мне больше всего захотелось стать меньше. Настолько крохотным, чтобы пролезть в сантиметровую щель между полом и бетонной плитой, едва не размазавшей мою голову в кашу. Сначала я увидел тень. Черную и немыслимо огромную. Чуть ли не до самого проломленного потолка.
Оригинал оказался немногим меньше. Тварь, шагавшая по проходу между уцелевшими полками, напоминала волка только вытянутой зубастой мордой и бледно-серой седой шерстью. Но и человеком больше не была, хоть и двигалась на двух задних лапах. Даже опустившись на четвереньки, сумеречный облик Лакса оказался бы два с лишним метра в холке. Первобытный мрак, оживший ужас с картины какого-нибудь безумного художника. Прямо перед моим лицом лежала открытая книга – кажется, фотоальбом с картинами. Иероним Босх. Пожалуй, похоже. Но все-таки не то. Даже почетный профессор кошмаров до такого бы не додумался.
Почувствовав легкий, едва заметный укол Силы, я вновь поднял глаза. Медведь, скрючившись, сидел под двумя полками, сложившимися домиком, и прижимал палец к губам. В человеческом теле спрятаться легче. Вряд ли он боялся драться – просто не видел смысла напрасно умирать. Оборотень, одним движением выпотрошивший Высшего мага, нам точно не по зубам. Но если Лакс не заметит, если поленится искать, мы уцелеем. Незачем пополнять список тех, кого древний хищник успел убить за свою немыслимо долгую жизнь.
Гросс. Та девчонка с кукольным личиком. Старичок в смешной шляпе. Таллинские дозорные. Петрович из Саранска.
Моя жена.
Моя дочь.
Я ногой отпихнул нависавшую надо мной полку и поднялся. Стряхнул с одежды пыль и каменную крошку. Попытался выдернуть чертову деревяшку, засевшую в боку. Не вышло. Щепка только обломалась.
Лакс медленно разворачивал огромную косматую тушу.
– Иди сюда, – позвал я.
Внутри что-то булькнуло, я закашлялся и выплюнул кровь. Похоже, пробито легкое. Не смертельно – просто обидно будет сейчас завалиться и потерять сознание.
– Иди сюда, мразь.
Я вытянул руку. Дюрандаль со скрежетом выпорхнул из-под обломков и послушно лег рукоятью в мою ладонь. Призрачный клинок вспыхнул. Но тускло, неуверенно, словно давая понять, что не сможет снова остановить для меня время. Да и вряд ли бы это помогло. Лакс тоже умел ускоряться. Просто сейчас спешить ему было некуда. Огромные лапы неторопливо отмеряли шаги. Три. Два…
Все, пора. Я размахнулся и прыгнул вперед.
И рухнул сразу на второй слой Сумрака. Не по своей воле. Меня туда втащили.
Точнее, нас. Огромная пасть щелкнула зубами прямо перед моим лицом и тут же дернулась назад. Рычание Лакса сменилось пронзительным воем. Оборотень размахивал гигантскими лапищами, вырывался, но кто-то или что-то держало крепко. Невидимая тварь тянулась за ним из глубокого Сумрака. На мгновение надо мной вспыхнули два огромных прожектора глаз, а потом огромная тень исчезла.
Прихватив с собой верхнюю половину тела Лакса.
Когда я кое-как выполз обратно в реальный мир, в моих ушах все еще стоял истошный визг и хруст когтей. Огромные, каждая с полтора моих роста размером лапы несколько раз конвульсивно дернулись и замерли. Крови почти не было – тело оборотня успело закупорить артерии и вены. Кто знает, может быть, Лакс и смог бы вырастить новые конечности… но конечности уж точно не могли вырастить нового Лакса. И это меня полностью устраивало.

* * *

Дождь так и не закончился. Я натянул на голову капюшон и вынул из кармана измятую пачку. Половина сигарет рассыпалась в труху, другие переломались, но все же каким-то чудом мне удалось достать одну уцелевшую. Не помню, кто конкретно из классиков или мудрецов сказал, что нечто глобальное редко радует так же, как приятная мелочь. Сейчас я был готов с ним согласиться. Сигарета приносила хотя бы микроскопическую частицу счастья. Все остальное – только пустоту и усталость.
Тело, лежавшее внизу на ступеньках, уже успели прикрыть. Только крохотная прядка светлых волос выбилась из-под чьей-то куртки и продолжала мокнуть под дождем.
– Анна. – Медведь спустился на пару ступенек и встал рядом со мной. – Ее звали Анна.
Он всегда говорил мало. Но если говорил, то непременно находил именно те самые слова, которые были нужны. Нужны именно мне и именно сейчас. Чтобы набраться сил. Сил и ненависти завершить то, что должен. Для девочки с кукольным личиком эта война уже закончилась. Для меня – только начиналась. Кого-то из уцелевших местных я почти не слушал – все и так было понятно. Если оборотни отступили, значит, Инквизиция уже в городе. Восстановить равновесие Сил. И, разумеется, вернуть похищенный артефакт обратно в схрон.
Интересно, как далеко я успею убраться до того, как они поймут, что «Поцелуй вечного сна» больше не лежит в чемоданчике по соседству с ноутбуком покойного Лакса?

История. Волчья кровь

Пролог

Дороги везде одинаковые. Особенно это касается таких вот безликих европейских трасс, километр за километром стелящихся под колеса. Серый асфальт, белая разметка и лес по обеим сторонам. Иногда лес сменяется полем, иногда каким-нибудь крохотным городишкой, название которого вылетает из головы метров через двести после указателя. Иногда заправкой с магазинчиком. Все одинаковое. В определенный момент можно вообще забыть, в какой именно стране находишься.
Но Майк, конечно, не забывал. И дело было даже не в чутье Иного и не в навигаторе, который уже года три валялся где-то на дне кофра. Когда исколесил все эти дороги вдоль и поперек, заблудиться трудно. Майк как-то из интереса попробовал посчитать, сколько времени провел в седле. На пятом десятке лет надоело. Миллионы километров. Сотни тысяч литров сожженного бензина. Возможно, когда-нибудь Майку надоест жить в дороге, останавливаясь лишь на сон, пиво, рок-фестивали и падких на кожаную байкерскую броню женщин. Тогда можно будет остепениться, осесть в какой-нибудь деревеньке на берегу горного озера и позволить Ночному Дозору поставить на грудь обязательную для любого вервольфа чертову регистрационную печать. Возможно, когда-нибудь это время придет. Но пока Майк мог только так – в дороге, во главе колонны, привычно вслушиваясь в рокот двигателя. Дорога не надоедала. Дорога не менялась. Не менялся сам Майк. Менялись только мотоциклы.
У свободы были особенные вкус и запах. Ветра, травы, парящего от солнца асфальта. Бензина и машинного масла. Кожи, огня, мяса, хлеба, пропахшего дымом костра, и пива. Лучше разливного, но и бутылочное тоже сойдет. Майк никогда не был привередлив. Неприхотливость стала обязательной ценой, которую приходилось платить за свободу. Дни и иногда даже недели без душа, стиральной машины и прочих благ цивилизации. Впрочем, Майк без труда мог помыться в любой речке в любое время года. Простуда оборотням не страшна. Простая еда, дождь в лицо, холодный ветер, пробирающий до костей, сон на голой земле и отсутствие того, что люди и Иные называют словом «дом». Не такая уж и большая плата за возможность ехать. Просто так, куда угодно, наматывая на счетчик спидометра бесконечные серые трассы.
Когда дорога пошла под уклон, Майк чуть сбросил скорость. Не потому, что боялся не вписаться в поворот. За столько лет за рулем учишься ездить так, что просмотр линий вероятности постепенно становится таким же ненужным атавизмом, как навигатор. Майку просто нравилось это место. Кажется, он уже проезжал здесь. То ли десять лет назад, то ли двадцать, то ли все пятьдесят – какая, в общем, разница? Все осталось прежним. Майк поднял забрало шлема и снял очки, подставляя лицо солнцу. Почему-то сейчас хотелось именно так – неторопливо, чуть ли не вслепую, пряча глаза от пылающего в небе огненного шара. Майк не собирался останавливаться до наступления темноты, но что-то подсказывало, что остановиться придется.
Девушка шагала по обочине вдоль дороги. Пока Майк мог разглядеть только светлые волосы, короткую серую куртку, джинсы, кроссовки и рюкзак. И походку. Уверенную, размашистую, но при этом лишенную всякой суеты. Так ходят те, кто не спешит. Те, кто может пройти и десять километров, и сто, и двести. Майк еще немного сбросил газ и осторожно потянулся в Сумрак.
Иная. Непонятной принадлежности, непонятного уровня. Сильнее и самого Майка, и любого в колонне за ним. Она не маскировалась – просто не желала сообщать лишнего. Что ж, ее право. Точно такое же, как право Майка проехать мимо. И право остановиться.
Майк поднял руку. Не было нужды оглядываться – колонна действовала как единый организм. Семь мотоциклов за спиной. Семь братьев. Те, кого Майк сам выбирал и инициировал. Они обогнали идущую вдоль дороги девушку и остановились. Один за другим, будто по линейке. Майк заглушил мотор и опустил байк на подножку. Через мгновение стало совсем тихо – только едва слышно потрескивали горячие «харлеевские» двигатели. Девушка просто шагала дальше – не сбавляя шага, будто совсем не обращая внимания на мотоциклы. И только поравнявшись с Майком, она замедлила шаг.
– Доброго дня, фройляйн. – Майк чуть склонил голову. – Могу я узнать, куда вы направляетесь?
Симпатичная. Нет, пожалуй, даже красивая. Девушка смахнула со лба волосы и чуть прищурилась – солнце светило ей прямо в глаза. Она не спешила с ответом – не боялась, не собиралась промолчать, именно не спешила. Задумалась, будто бы такой простой вопрос и вправду мог вызвать затруднения. Она все так же стояла перед вереницей мотоциклов, но ее мысли были не здесь. Где-то далеко, в другом месте, в другом времени. Майк успел даже подумать, что она и вовсе не ответит, посчитав его слишком незначительным. Но она все-таки ответила.
– Домой. – Девушка улыбнулась, будто решив для себя что-то очень важное. – Я иду домой.
Они разговаривали на немецком – в соответствии с местонахождением. Но Майк почему-то сразу понял, что, обратись он к ней на английском, французском, русском, иврите, суахили или любом другом из почти двух десятков знакомых ему языков, она ответила бы точно так же. Спокойно, обезличенно, правильно и без намека на акцент. Похоже, ей вообще было все равно, на каком языке разговаривать. Все равно, захочет ли Майк ее подвезти. Точно так же, как самому Майку было все равно, захочет ли она с ним поехать. Идеальное начало – лучшего он не смог бы и придумать. Майк рассмеялся и протянул девушке шлем.
Остальное можно будет спросить и потом. Где бы ни был ее дом, они доедут. За день. За неделю. За год – не важно. Если сам путь важнее конечного пункта, если никуда не торопишься, если тебя никто и нигде не ждет – почему бы не сменить маршрут? Майку уже давно не было особой разницы, куда ехать. Дороги везде одинаковые.

Глава 1

– Пошли вон.
Двое Иных переминались с ноги на ногу, словно не знали, что делать дальше. Точнее, они действительно не знали. Френсдорф был куда меньше того же Саранска, и оба его Дозора вряд ли готовились к появлению беглого преступника. Хоть и присутствовали здесь и сейчас в полном составе. Все двое Иных. Светлый и Темный. Невысокий полноватый мужчина с усами и блестящей лысиной и долговязый тощий парень, одетый во все черное. Природный маг третьего уровня и вампир. Причем невысоким и полноватым – как ни странно – оказался как раз вампир. Поклонницы голливудских саг об аристократичных, подтянутых и неизменно стильных кровососах были бы разочарованы. Местный глава Темных скорее напоминал владельца мясной лавки. Впрочем, приземистая фигура и сонные маленькие глазки меня не обманули. Я прекрасно знал, как быстро может двигаться вампир в атакующей фазе. Из них двоих Темный выглядел куда опаснее, хоть и уступал Светлому на уровень-два. На их стороне были Великий Договор, двукратное количественное преимущество, боевые амулеты и, разумеется, возможность призвать на помощь Инквизиторов. На моей – только Дюрандаль и репутация окончательно съехавшего с катушек, а посему крайне опасного отморозка. Интересно, в немецком вообще есть такое слово?..
– Именем Ночного Дозора, Светлый… – неуверенно протянул парень в черном.
– Пошли. Вон, – повторил я, зажигая в руке призрачный клинок.
Сработало. От разленившихся в тихой и цивилизованной немецкой глуши дозорных вряд ли следовало ожидать особой прыти, но я на мгновение даже успел напрячься. И все же здравый смысл победил. Перспектива награды или повышения смутно маячила где-то на самых кончиках линий вероятности, а беглый перевертыш из выборгского Дозора был прямо здесь. Немытый, заросший длинной неровной щетиной и очень-очень недовольный. Тихо бормоча под нос труднопереводимые немецкие ругательства, комичная парочка – толстый и тонкий – растворилась в Сумраке. Наверное, не хотели показывать мне спину.
Что ж, теперь у меня есть пять или десять минут. Примерно столько у них уйдет, чтобы попытаться подначить друг друга, окончательно сдаться и набраться духу достучаться до Серых. На практике никто и никогда не стремился вмешивать в свои дела хранителей Великого Договора. Как и вышестоящее начальство из ближайшего крупного города. Феодальная система, подробно описанная покойным Гроссом, не любила и не умела раскручиваться быстро, оставляя мне немного времени. Но позавтракать уже не светит, как и переночевать на нормальной кровати. Я успею только позвонить и убраться из Френсдорфа до того, как прямо передо мной раскроется портал Инквизиторов. На самом деле не так уж и плохо. После недели в бегах постепенно учишься радоваться даже таким мелочам.
– Да, слушаю.
Голос Виталика звучал глухо. То ли хваленый местный оператор сотовой связи на деле оказался так себе, то ли каким-то образом сказывалось расстояние. Одному Сумраку известно, как непросто мне было добыть номер бывшего коллеги. Единственного, кому я мог… впрочем, нет. Доверять я сейчас не мог никому.
– Привет, Виталик, – поздоровался я. – Узнал?
Нервы у него все-таки железные. Или великий ученый каким-то образом просто освободил место, которое у нормальных людей или Иных занимают эмоции, под что-то более важное и полезное. Даже если Виталик и сохранил способность удивляться, в голосе это не прорезалось никак.
– Тебя сейчас все знают, – негромко отозвался он. – Десперадо. Отчаянный герой в бегах.
– Точнее – психопат. Или одержимый фанатик. – Я усмехнулся. – А ты сам какой версии придерживаешься?
– Никакой. Ты можешь ошибаться. Скажу более, – на том конце провода Виталик буднично щелкнул зажигалкой, – я почти уверен, что ошибаешься. Но ты определенно не сумасшедший.
– Ну, – хмыкнул я, – спасибо за доверие.
– А при чем здесь доверие? – удивился Виталик. – Это особенность почти всех магов-перевертышей. Абсолютное большинство психически нестабильных индивидуумов ломается еще на фазе первичного переформирования организма. А уж после такого можно пережить вообще что угодно.
– А можно попроще? – Я поморщился. – Ты хочешь сказать, что…
– …что если ты не двинулся по фазе после первого оборота в сумеречный облик, то вряд ли двинешься вообще, – закончил Виталик. – Так что с крышей у тебя полный порядок. Хотя послужной список впечатляет. Кража артефакта, нападение на Инквизитора…
– …угон мотоцикла. – Я провел рукой по хромированному рулю. – Кстати, отличный агрегат. Никогда не думал предавать японцев, но и американская классика впечатляет.
– Полюбить – так королеву, украсть – так миллион, угнать – так «Харли-Дэвидсон». – Виталик фыркнул. – Однозначно Светлый подход к решению вопроса.
– Давай не будем о грустном. – Я откинулся назад и развалился на сиденье. – Ты ведь догадываешься, что я позвонил тебе не только из сентиментальных побуждений?
– Естественно. Я же не идиот, – вздохнул Виталик. – Что тебе нужно?
– Всего две вещи. Первая – местонахождение Темного Иного по имени Андрэ Делорм.
– Я даже не хочу спрашивать, зачем тебе дался этот бедняга, – тоскливо протянул Виталик. – А какая вторая?
– Время. Как любой добропорядочный Иной и Светлый дозорный ты должен сообщить любую информацию обо мне Петру Валентиновичу. – Я сделал паузу. – Но никто не обязывает тебя делать это сразу.
На этот раз Виталик ответил чуть ли не через минуту. Я бы не удивился, если бы он просто повесил трубку. И не потому, что испугался возможных последствий. У настоящего дозорного долг всегда должен быть на первом месте. Выше даже собственных привязанностей и представлений о правильном и неправильном. К моему счастью, Виталик еще не успел стать настоящим дозорным.
– Два дня, Саша, – устало выдохнул Виталик. – Если я протяну дольше…
– Этого вполне достаточно.
Наверное, я все-таки в глубине души надеялся, что он пообещает не только молчание, но и любую посильную помощь. Но Виталик этого не сделал – да и не было у него особого выбора. Восемь дней назад в Таллине я удрал, сломав руку благообразному и вежливому старичку-Инквизитору. И сразу же превратился из запутавшегося и чересчур чувствительного юноши, достойного сочувствия и чисто символического наказания, в персону нон грата для любого Дозора любой страны. Серые не прощали. Ни тех, кто рисковал перейти им дорогу, ни тех, кто помогал отчаянным придуркам вроде меня. Виталик дал мне два дня. Ровно на два дня больше того срока, на который я по-хорошему мог рассчитывать.
Телефон завибрировал и вывел на экран новое сообщение. Что ж, теперь я хотя бы знал, куда ехать. Знал зачем. И больше ничего. Когда любой план заведомо обречен на неудачу, остается только импровизировать.
Машину с выключенными фарами я заметил в зеркале уже за городом. Самая меньшая из моих проблем. Здесь, на пустой дороге, меня не догнать никому.

* * *

Удивительно, как быстро можно привыкнуть к чему-то новому и незнакомому. Вообще к чему угодно – и не важно, плохому или хорошему. Наверное, даже для узников Дахау или Маутхаузена условия, способные за пару-тройку месяцев превратить человека в высушенный ходячий труп, рано или поздно становились обыденностью. Невозможно долго выдерживать такое напряжение – и хитрый организм запускает процесс, выверенный тысячелетиями. Один за одним перегорают тоненькие предохранители, превращая изящный и хрупкий компьютер человеческого сознания в машину попроще. Первыми отключаются энергоемкие эмоции вроде сострадания. За ними – способность к сложной рефлексии. Узники перестают мечтать о побеге. Потом пропадает потребность в собственной безопасности. Отключается боль. Отключается страх. Вполне возможно, может отключиться даже чувство голода. Человек превращается в аморфное существо, единственной задачей которого становится поедание микроскопической порции плохой пищи и сохранение неподвижности для экономии калорий – и ничего больше. Но это происходит не со всеми – иначе пленники концлагерей не шли бы на пулеметные вышки, закрывая колючую проволоку своими телами. Иногда среди них попадались люди, способные не только истратить крупицы энергии на что-то, кроме выживания, но и поделиться с другими. Исключения из правил, противоречащие здравому смыслу. Мутанты. Сверхлюди. Те, кого десятилетия спустя называют героями.
Я не был героем. Первые несколько дней после побега из Таллина я спал по десять-пятнадцать минут в сутки и не чувствовал усталости. Усталость пришла позже. Не физическая – измученное тело несложно подпитать Силой. Но сознание так не обманешь. Мозгу человека – или Иного, в этом плане мы различаемся лишь запасом прочности, но никак не принципом работы, – отключка физически необходима. Отдых. Перезагрузка. Выражаясь проще – здоровый сон. Если не рекомендованные Всемирной организацией здравоохранения семь-восемь часов, то хотя бы три-четыре. Но никак не урывки по несколько минут и не бесконечно тянущееся мутное оцепенение, которое не способен пробить даже рев мотора.
Я вымотался. Не утратил способность драться, не расслабился. Голова все еще работала как надо. Просто мне вдруг стало все равно. Важная задача больше не гремела набатом, а болталась где-то на задворках сознания мятым стикером-напоминалкой. Найти Андрэ Делорма. Три слова. Видимо, в моем состоянии эмоции оказывались уже непозволительной роскошью. Появись здесь прямо сейчас Инквизиторы, я бы даже не стал дергаться. Просто продолжил бы завтракать. Аппетит в отличие от страхов и опасений пока сохранился полностью.
Я отхлебнул еще кофе и потер глаза. Просто привычка – спать на самом деле не так уж и хотелось. За время завтрака я смогу вытянуть из немногочисленных посетителей то ли кафешки, то ли крошечного хостела достаточно Силы, чтобы продержаться на ногах еще часов десять-двенадцать. Сомнительно приятным бонусом для меня стало то, что с каждым разом я все легче забирал у людей то, что по праву полагалось лишь Темным. Мое сумеречное «Я» оказалось всеядным, неразборчиво впитывая и радость, и тоску, и слезы.
Парень и девушка, вполголоса ворковавшие на угловом диванчике. Свадебное путешествие. Приличный счет в банке, месяц-полтора впереди и любые дороги, открытые для новенького «Ситроена» с французскими номерами. Впрочем, для счастья им сейчас вполне хватало и друг друга. В Сумраке ауры молодоженов почти сливались, сверкая золотистым, оранжевым и красным. От того, чтобы наброситься друг на друга здесь и сейчас, их, похоже, удерживало только присутствие остальных посетителей.
Я осторожно потянул Силу – и яркие краски потускнели, а потом и вовсе погасли. Девушка отвернулась к окну, склонила голову и коснулась висков кончиками пальцев. Парень потрепал ее за плечо, потом фыркнул что-то себе под нос и демонстративно уткнулся в планшет. Пожалуй, еще месяц назад я бы испытал что-то похожее на стыд. Сейчас – нет. Я просто брал все, до чего мог дотянуться.
Усталый и помятый, несмотря на ранний час, немолодой мужчина за столиком напротив. Он плохо выспался, но не из-за того, что поздно лег. Помешали тревога, сомнения и ставшее уже привычным недовольство. Блеклая желтая аура. Сын, без разрешения рванувший к черту на кулички в Южную Америку, и разваливающийся брак, который не могло спасти даже долгожданное повышение по службе. Слишком много таблеток и сигарет. И отчаянное осознание, что перемен ждать уже неоткуда.
Не знаю, почему он так упорно хватался за все это. Глухая тоска успела стать чем-то необходимым – я тянул Силу почти полторы минуты, а мужчина все так же сидел, воткнувшись взглядом в опустевшую тарелку. И только потом, уже когда я отпустил его, откинулся на спинку кресла и задремал. Через час-полтора тоска вернется, и он наверняка бросится запивать ее антидепрессантами. Но сейчас…
Сумрак едва ощутимо колыхнулся, когда я уже начал выкачивать Силу из хозяйки заведения. И в следующее мгновение что-то настойчиво потянуло меня за рукав.
Когда из-под светлой клетчатой скатерти сверкнули желтые глазищи, я чуть не грохнулся со стула. Понятия не имею, откуда под столом взялся здоровенный серый волчара. Но уж точно не из ближайшего леса. Хотя бы потому, что в реальном мире его вообще не наблюдалось. Но здесь, на первом слое Сумрака, волк был не только видим, но и отлично осязаем. Я чуть отодвинулся назад и осторожно протянул руку. В ладонь мне ткнулся холодный нос. Все еще не понимая, что вообще происходит, я легонько потрепал волка между ушей. Знакомство состоялось. Серая зверюга вылезла из-под стола и уселась, словно позируя для фото. Или давая возможность как следует себя рассмотреть.
Точная копия меня в сумеречном облике. Такой же, каким я видел его во сне еще в Саранске. С той лишь небольшой разницей, что сейчас я не спал. То ли вконец вымотанный бесконечной гонкой мозг уже начал подкидывать мне галлюцинации, то ли…
Волк поднялся и снова ткнулся мне в руку мордой. Я шагнул вперед, снова собираясь почесать ему уши – ничего умнее в голову не приходило в принципе. Но времени на неуместные нежности уже не осталось. Волк отстранился, отбежал на несколько шагов и вновь повернулся ко мне.
И что прикажете делать? Мои познания о созданиях, обитающих в Сумраке, ограничивались короткой лекцией о синем сумеречном мхе и парой баек о джиннах или дэвах, которые мало чем между собой различались. Волк, нетерпеливо бьющий себя хвостом по бокам, не походил ни на мох, ни на джинна. И никаких инструкций на подобный случай в учебниках для дозорных предусмотрено не было. Оставалось только положиться на собственное чутье. Наверное, я должен последовать за ним. Как во сне, когда он привел меня к Алене на древнее капище. Тогда Волк пришел, чтобы показать мне что-то. Если не с благими намерениями, то хотя бы уж точно без злобных.
– Надо идти? – вопросительно произнес я, поднимаясь со стула. – Куда? На улицу?
С первой частью я угадал верно. Увидев, что я готов, Волк снова повернулся ко мне спиной и двинулся… Только не к двери на улицу, а к узкой лестнице, ведущей наверх. Несмотря на внушительные габариты, он перемещался немыслимо ловко и проворно. Похоже, волчий позвоночник по гибкости мало уступал кошачьему или даже змеиному. Гигантская серая туша без видимых усилий вилась по лестнице, забираясь все выше. Я уже прыгал через ступеньку, пытаясь из чистого хулиганства дотянуться до мелькавшего перед глазами кончика хвоста. На третьем этаже Волк свернул с лестницы и помчался по узкому коридору. Который, если меня не обманывало зрение, заканчивался тупиком. Точнее, окном.
– Ты куда, серый? – позвал я, проносясь мимо одинаковых дверей с номерами.
Триста одиннадцатый, триста двенадцатый, триста тринадцатый… Все-таки отель. Волк и не думал останавливаться, словно намереваясь врезаться лбом в высокий подоконник, и только когда до него оставалось всего несколько шагов, оттолкнулся лапами и прыгнул. Серая стрела бесшумно прошла сквозь стекло и исчезла, не оставляя мне и секунды на размышление. Такие акробатические этюды явно не для человеческих конечностей. Не замедляя бега, я опустился на четвереньки и швырнул уже волчье тело навстречу неизвестности. В Сумраке стекло стало бесплотным – я его почти не почувствовал и уже через мгновение приземлился на заросшую синим мхом крышу соседнего здания. Мой сумеречный провожатый зачем-то заставил меня сигануть через проход шириной метров пять. И только высунув голову чуть дальше за край ограждения, я понял – зачем.
Машина, припаркованная через дорогу от входа в отель, выглядела совершенно непримечательно. И в Сумраке, и в обычном мире. Видавший виды седан неопределенно-темного цвета. Под слоем пыли и грязи он с одинаковым успехом мог оказаться и черным, и серым, и зеленым, и синим, и хоть фиолетовым. Я почему-то не мог разглядеть ни номер, ни марку – хотя точно знал, что автомобиль сделан в Европе примерно в конце девяностых, а номера – местные, немецкие. Подробности меня просто не интересовали. Те, кто ездит на таких машинах, умеют работать с магией изящно и почти незаметно.
Инквизиторы неторопливо шагали по пешеходному переходу. Мне даже не нужно было нырять обратно в Сумрак, чтобы разглядеть их ауры – да и вряд ли бы у меня это вышло. Двое мужчин, облаченных в джинсы и легкие летние куртки. Выбритые и аккуратно подстриженные среднестатистические европейцы. Серые мастера скрытности, третья сила, о существовании которой молодые Иные нередко и вовсе не догадываются. Те, кого наверняка опасался даже сам Пресветлый Гесер, входили в дверь, за которой я только что пил кофе.
Я снова провалился в Сумрак и огляделся в поисках Волка. Но его уже не было и в помине. Исчез. Вероятнее всего, как только я заметил Инквизиторов. Подарил мне минуту или две до того, как они считают ауру в кафе отеля, поднимутся наверх и разберутся, почему мои следы в Сумраке вдруг пропадают перед самым окном.
Захотелось курить. Чтобы хоть как-то отпраздновать свое чудесное избавление. Потому что только в такие моменты и начинаешь понимать: когда Инквизиция идет по пятам, две минуты – это на самом деле очень-очень много.

* * *

Я чуть задрал рукав куртки и снова посмотрел на часы. Время, отведенное Виталиком, истекало чуть позже полудня. Впрочем, сейчас это уже мало что меняло. Инквизиторы взяли след и в любом случае окажутся у мсье Делорма через час-полтора после меня. Если повезет. Или за час-полтора до – если не повезет. Вряд ли так уж сложно просчитать действия перевертыша, вообразившего себя неуловимым мстителем. Скорее всего никто попросту не заморачивался. Светлые в подобных случаях не спешат ловить своих, Темные всерьез берутся за дело, только если нарушитель начинает крошить нежить и оборотней направо и налево, а Инквизиторы… Для них я не проблема. От слова «совсем». Головной болью для хранителей Великого Договора может стать масштабная операция, заворачивающая ход истории человечества на девяносто – а то и на все сто восемьдесят – градусов. Или съехавший с катушек Высший вампир, способный за ночь подчистую вырезать население небольшого городка. Или шухарт, задумавший поголовную реморализацию правительства и топ-менеджеров крупнейших мировых корпораций.
А Светлый маг-перевертыш четвертого уровня, стащивший древнюю безделушку с неизвестными свойствами и пустившийся в бега, – не проблема. Так, проблемка, требующая решения разве что в рабочем порядке. Ориентировки на меня уже давно разосланы во все Дозоры Европы. Возможно, даже с пометкой «Важно!». Возможно, молодые оперативники даже периодически поглядывают в Сумрак – на всякий случай. Но по-настоящему меня разыскивают только двое Инквизиторов, наматывающие километры на своем неприметном пыльном седане. Неторопливо и неотвратимо, понимая, что деваться мне уже некуда. Для них это даже не шахматная партия – рутина. Как бы я ни пытался заметать следы, у Серых есть тысяча и один способ их найти. Они просто не совершают лишних телодвижений. То ли потому, что недооценивают важность ситуации, то ли потому, что я действительно…
Нет. Так думать нельзя. Я тряхнул головой и нашарил в кармане «Поцелуй». Несмотря на жару, камень оставался холодным. Это немного успокаивало, позволяло не отвлекаться. Инквизиторы и все дозорные Европы могут не верить, что этому миру грозит возвращение древнего чудовища. Но только не я. Потому что, кроме крохотной мраморной маски, обломанного меча и упертой веры в собственную правоту, у меня нет ничего. И если я отпущу, потеряю эту веру – Гросс и та девчонка из Таллина погибли напрасно, а самому мне прямая дорога в Сумрак. И пусть я уже давно не слишком-то боялся смерти, причины жить у меня еще были. Причины, необходимость, цель. Задача, до выполнения которой я просто не имел права ни отправляться на тот свет, ни сомневаться.
Я пододвинулся еще чуть ближе к окну и вдохнул влажный соленый воздух. Ветер приносил запах водорослей. Многие бы, пожалуй, посчитали его неприятным, но я скорее готов был согласиться с Волком, который не находил ничего дурного в естественных запахах. Растения, пусть даже понемногу подгнивающие в мутной воде, – ничего страшного. Большой город, наполненный машинами и заводами, пахнет уж точно не лучше. Но здесь машин не было.
Не было и дорог, по которым они могли бы проехать. Только каналы, прославившие Венецию на весь мир и превратившие великий в прошлом город в аттракцион для туристов. Едва ли в кораблике с забавным местным названием «вапоретто» нашлось бы больше десятка итальянцев. Я огляделся по сторонам, вслушиваясь в болтовню липнувших к окнам пассажиров. Немцы, французы, американцы, соотечественники из России, непрерывно щелкавшие фотоаппаратами. И вездесущие азиаты – куда же без них. Вряд ли коренные венецианцы готовы были каждый день платить грабительскую цену в шесть евро на единственный доступный общественный транспорт. Судя по количеству сновавших туда-сюда по воде кораблей, корабликов и катеров всех мыслимых габаритов, собственное плавсредство было если не у каждого из местных, то уж точно у каждого третьего.
Кое-как разобравшись с купленной на въезде в город картой, я обнаружил, что уже основательно промахнулся мимо нужной… пристани? Как вообще венецианцы называют местные аналоги автобусных остановок? Справа по борту неторопливо вырастало, приближаясь, огромное белое здание с орнаментом, которое наверняка знали даже те, кто ни разу здесь не бывал. Звезда первой величины на открытках и интернет-порталах, посвященных туризму. Дворец венецианских дожей. Похоже, мне предстояла незапланированная пешая экскурсия – до моста Риальто, соединявшего районы-сестьеры Сан-Марко и Сан-Поло, путь не самый близкий. По местным меркам, разумеется.
Если верить схеме вапоретто на стенке рядом, вполне можно было бы пересесть на другую линию или прокатиться дальше, но я все-таки решил сойти на берег прямо здесь. На площади перед Дворцом дожей проще затеряться в толпе. Я даже немного прогулялся между торговых палаток и столов, заваленных футболками, толстовками, кепками и магнитиками для туристов. Если я чему-то и научился за последние пару недель – так это избегать лишней суеты. Мужик с явно не итальянской физиономией, который чешет куда-то, не глазея по сторонам, привлечет слишком много внимания. За венецианца мне, конечно, не сойти, но можно хотя бы попытаться изобразить восторженного гостя столицы провинции. Пройдя чуть дальше, я сделал на телефон несколько фотографий. Сам Дворец дожей, башню-кампанилу, нависающую над площадью, и девушку, приманившую целую стаю голубей крошками хлеба. Обнаглевшие птицы не только выхватывали еду прямо из рук, но и садились на плечи, требуя добавки. Специально дрессируют их, что ли?.. Заметив меня, девушка приветливо помахала рукой, словно позируя для более удачного кадра. Я послушно щелкнул еще несколько раз, кивнул и двинулся дальше. Время поджимало. Пока что я слабо представлял, как буду искать жилище Коллекционера по адресу, который мне прислал Виталик. Скромная отметка «Сан-Поло, 725» сообщала не слишком много. Я бы предпочел название улицы – вот только улиц в привычном понимании в Венеции не было вообще. Ни в виде названий на карте, ни, что называется, по факту. Карта пестрела наименованиями вроде «калле», «фондаменто» или «кампиелло» – набережные каналов, лестницы и узкие проходы между домами, в которые я иной раз был вынужден чуть ли не втискиваться. Но не улицы. Похоже, местные адреса состояли только из названия района и номера дома. Не так уж плохо – учитывая скромные габариты Венеции. Впрочем, наткнувшись на соседние дома с отстоявшими друг от друга на полсотни с лишним четырехзначными номерами, я тут же лишился большей части оптимизма. Темпераментные потомки римлян нумеровали дома как попало – вероятнее всего, в порядке постройки. Или отсчитывая от какого-то неведомого мне ориентира, причем в каждой сестьере разного.
Я неторопливо шагал, уже даже не пытаясь заглядывать в карту и ориентируясь по закрепленным на стенах указателям «Per Rialto». Пару раз мне пришлось возвращаться назад, выбираясь из крохотных тихих двориков. Пожалуй, только в таких Венеция и показывала свое истинное лицо, мгновенно превращаясь из туристического рая, этакого «Диснейленда» для взрослых, в обычный город, где живут люди. Старый, замызганный и сонный, в котором не стесняются вывешивать постиранные штаны прямо за окно. Но, пожалуй, и даже это мне скорее понравилось. Всегда приятнее прикоснуться к чему-то настоящему, чем к бутафории, состоящей из одного только свежеокрашенного и чистенького фасада. Даже превратившись в музей, заодно объединенный с магазином и рестораном, Венеция сохранила дыхание и кровь.
Девочка лет семи-десяти в окне второго этажа дома над мостиком через очередной канал выглядела живым воплощением города. Смуглая, темноглазая – типичная итальянка – венецианочка сложила локотки на подоконник и скучающе глазела на прокатывавшие прямо под ней бесконечные волны туристов. Так же, как и сама Венеция. Без особого интереса, без неприязни, без радости, но и без сожаления. Город уже давно привык – толпа, вытаптывающая древние камни, стала обыденностью и совсем не мешала жить дальше. Скорее наоборот – что бы делали местные, если бы поток туристов вдруг иссяк? Вероятнее всего, перемерли бы с голоду – учитывая здешние цены…
Поднявшись на середину моста Риальто, я остановился. Отсюда были видны крыши домов. Много. Даже если Сан-Поло невелик, у меня уйдет несколько часов, чтобы прочесать его целиком. И даже Сумрак едва ли поможет справиться быстрее – старые маги хорошо умели скрывать свои жилища. Особенно если в них хранятся древние артефакты. Я могу пройти в двух шагах от семьсот двадцать пятого дома и ничего не заметить – конечно же, если не буду знать, что именно надо искать.
Кого надо искать. Андрэ Делорм – Иной. Так же как и я сам, как любой из нас, он вынужден скрывать от людей свою истинную сущность. Десятки, сотни лет прятаться под сменяющими друг друга придуманными личинами, используя могущество Силы тайно. Иные – величайшие конспираторы.
И величайшие выпендрежники. Еще в школе при московском Дозоре я узнал, что львиная доля и античных мифов, и библейских историй, и куда более современного фольклора в виде интернет-страшилок и городских легенд появилась благодаря Иным. Тем, кто не смог скрыться от глаз людей. Или тем, кто не захотел.
Соблазн велик. Иногда он становится даже сильнее страха перед по-детски жестоким человечеством, способным устроить самую настоящую охоту на ведьм даже сейчас, в двадцать первом веке. Сильнее страха перед Дозорами и Инквизицией, оберегающими тайну Иных.
Показать Силу. Не ограничиваться дежурной реморализацией или бегством в Сумрак, а шарахнуть по толпе хулиганов файерболом – чтобы запомнили. Не переезжать с места на место, меняя документы, а заявиться к стареющей школьной любви в по-прежнему молодом теле. Да хотя бы завязать тройным узлом прут арматуры, чтобы впечатлить скучающих на пляже красоток в бикини. Творить наглядное добро или без стеснения преследовать собственные эгоистические цели. Соблазн велик.
И если вы думаете, что с возрастом приходит опыт, что накопленная с годами мудрость удерживает Иных от чего-то подобного, – уверяю вас, это не так. Маги вне категорий любят работать на публику не меньше бестолкового молодняка. Хотя, разумеется, делают это несколько иначе. Тем, кто сотни лет тяготится своей Силой, банальная демонстрация сверхчеловеческих способностей постепенно приедается. Игры древних магов куда изощреннее – и про них иной раз можно прочитать в мифах или самых обычных детских сказках. Не знаю, был ли у Кощея Бессмертного реально существовавший исторический прототип, но спрятать собственную смерть на конце иглы в яйце и далее по списку – вполне в духе Темного мага. То ли для того, чтобы изобразить честную борьбу, оставляя добрым молодцам хотя бы призрачный шанс, то ли чтобы не терять вкус к жизни, то ли по каким-то иным причинам, лично мне непонятным и недоступным.
Андрэ Делорм наверняка хотел как следует спрятать и себя самого, и свою основательно поредевшую после визита Инквизиторов коллекцию. Но вряд ли меньше этого он желал похвастаться тем, что осталось. Желал, чтобы его искали и иногда даже находили – иначе не выбрал бы набитую под завязку туристами Венецию. Да и так ли случайно я проплыл свою «остановку»? Не мог ли сам Сумрак подкинуть мне подсказку? Что-то очевидное, как указатель на стене. Я вступил в город через площадь Сан-Марко – первое место, которое здесь вообще следовало посетить. Прошел между кампанилой собора и Дворцом дожей – местными символами. И двинулся к следующему символу Венеции – мосту Риальто. Вторая «точка отметки» на входе в сестьеру Сан-Поло. Но что дальше?
В Сумраке набережная Гранд-канала не порадовала меня ничем интересным – на это я особо не рассчитывал. Маскировка выше третьего уровня Силы включительно мне недоступна. Если где-то здесь и оставили подсказку, то на поверхности. Что-то неприметное и обыденное, но при этом или странное, нелогичное, или просто занявшее не свое место. Как на картинках-загадках в книгах для детей.
Только что? Я оперся на ограждение моста и снова принялся вглядываться в дома на набережной. Магазинчик с венецианскими масками на углу, пиццерия, еще один магазинчик для туристов – сувениры, репродукции, потом, кажется, бар, а за ним…
Я тряхнул головой. Чутье подсказывало, что я уже увидел то, что искал, – только не догадался, в чем подвох. Бар. Венецианские маски – кажется, среди них даже попадались крохотные, игрушечные, точь-в-точь похожие на ту, что лежала у меня в кармане, – совпадение ли? Пиццерия – такие или похожие попадались в Италии чуть ли не на каждом шагу. Столики внутри, столики снаружи, прямо на набережной, и почти все заняты. Из магазина с масками выходили две девушки, бар, несмотря на ранний час, был набит битком.
И только магазин с магнитиками и прочей мелочевкой не привлекал никого. Люди шагали по набережной, даже не поворачивая голов в сторону витрины, за которой я разглядел репродукцию «Моны Лизы». И то ли картину, то ли фотографию Эйфелевой башни в рамке. Работа кисти Леонардо да Винчи, оригинал которой хранился в парижском Лувре, и, собственно, сам Париж. На витрине магазина в Венеции.
Я усмехнулся и зашагал по ступенькам моста вниз. Похоже, мсье Делорм был не чужд патриотизма, пусть даже это и стоило ему посетителей… Впрочем, судя по тому, что на его магазинчик никто не обращал внимания, он в них и не нуждался. Дом номер семьсот двадцать пять охраняло какое-то заклятье, вероятнее всего, даже не одно. Не банальная «сфера отрицания», а что-то поизящнее и похитрее. Магия Делорма отводила глаза только тем, кто просто проходил мимо. Но для тех, кто знал, что искать, дверь была открыта. И в переносном смысле, и в прямом.
Я скользнул в Сумрак и вошел внутрь. Если Делорм не интересовался последними новостями в мире Иных, он вполне мог вообще не знать, кто я такой. Ничто не запрещало любопытному путешественнику задать несколько вопросов знатоку древних артефактов – пусть даже путешественник был Светлым магом, а знаток – Темным. Я мог просто вежливо постучать в дверь… но едва ли стоило надеяться, что Коллекционер пропустит такое событие, как нападение на схрон Инквизиции.
Поднимаясь на второй этаж по узкой лестнице, я достал из рюкзака Дюрандаль. Призрачный клинок послушно проступил в Сумраке. Разумеется, я не собирался пускать его в ход – разве что мсье Делорм встретил бы меня парочкой огненных шаров. Но даже в культурном диалоге магическая железка могла стать весомым аргументом. Темный есть Темный – поводов расслабляться у меня не было. Как и времени на долгие разговоры.

Глава 2

Я нашел Делорма за второй дверью. Похоже, он еще не успел засечь меня в Сумраке – настолько увлекся. Судя по беспокойно мерцавшей ауре, на экране ноутбука происходило что-то интересное. Наклонившись вперед от нетерпения, Коллекционер тарабанил по клавишам. Хороший второй уровень, но специализация явно не боевая. То ли пророк, то ли предсказатель – я всегда их путал.
– Доброго дня, мсье Делорм. – Я вышел из Сумрака за спиной у Коллекционера и аккуратно пристроил лезвие Дюрандаля ему на плечо. – Извиняюсь за вторжение, но я должен попросить вас не делать резких движений.
– Mon Dieu! – Делорм медленно поднял вверх обе руки. – Я и не собираюсь. Мне прекрасно известно это оружие. Сумеречный меч, который ошибочно именуют Дюрандалем. Я могу остаться без головы, если нечаянно чихну.
– В таком случае не чихайте. – Я чуть отодвинул клинок от шеи. – Мне нужно задать вам несколько вопросов, мсье Делорм. Потом я уйду, и вы меня больше никогда не увидите.
– Bien sur… разумеется, мсье Шаров, – закивал Коллекционер. – Я ждал вас.
Все интереснее и интереснее. Но на засаду не похоже. Если бы меня караулили Инквизиторы, я бы уже минут пять как валялся лицом в пол, опутанный «сетью». И все же Делорм знал, кто подкрался к нему через Сумрак.
– Вот как, – проговорил я. – И почему же вы меня ждали?
– Все очень просто, mon cher. – Делорм развел ладони чуть в стороны. – Я знаю, к чему вы стремитесь. Знаю, что вы украли у Инквизиторов бесценный артефакт. И что вы представления не имеете, как он работает. Рано или поздно вы должны были отыскать меня, ведь так?
– Допустим, – проворчал я.
Я не тешил себя иллюзиями о собственных способностях удачно скрываться. Но все же обидно осознавать, что тебя вычислили. И не дозорные, не Инквизиция, а какой-то Темный старикашка. Впрочем, внешне Делорм едва ли выглядел на свои пятьсот с лишним лет. Пока что я видел только спину, плечи и собранные в хвост длинные черные волосы. Без единого седого.
– О, не сердитесь, mon cher, – рассмеялся Делорм. – Могу я, с вашего позволения, подняться? И уберите оружие – уверяю, в нем нет нужды. Я вам не враг, мсье Шаров.
– Не уверен, что у меня сейчас могут быть друзья, – проворчал я, отступая на шаг.
Не знаю, стоило ли опускать меч, но что-то подсказывало: Делорм был со мной искренен. Настолько, насколько вообще это возможно для Темного.
Он осторожно поднялся, встал из-за стола и повернулся ко мне лицом. Предчувствие не обмануло – выглядел Делорм лет на пять-десять моложе меня. Аккуратный южный загар, белозубая улыбка, изящные усики, глядя на которые я тут же вспомнил Арамиса из «Трех мушкетеров», легкие летние брюки и розовая рубашка. Несмотря на жару, Делорм зачем-то напялил на шею цветастый платок. На тонких пальцах я насчитал не менее шести перстней – по три на каждой руке. Не аккумуляторы Силы или амулеты – обычные цацки, надетые исключительно для красоты. Да уж… Неудивительно, что Гроссу не понравился этот прилизанный модник, похожий то ли на какого-нибудь известного кутюрье, то ли на…
– И все же у вас есть друзья, мсье Шаров, – улыбнулся Делорм. – Для меня большая честь увидеть вас лично. Я так тревожился – с того самого дня, как вы сбежали от Инквизиторов…
– Интересно почему? – поморщился я.
– Разве не ясно? – Делорм удивленно захлопал глазами. – Вы настоящий chevalier, mon cher, герой! Пойти против Инквизиторов, в одиночку сражаться с чудовищем – поступки, достойные истинного рыцаря. Вы напоминаете мне Боярда, Дюгеклена… нет, все-таки Боярда. – Делорм махнул рукой. – Вы статный юноша, а Бертран Дюгеклен был уродливым коротышкой, avec le coeur du lion, mais… Ah, excusez-moi…
От волнения Коллекционер принялся активно жестикулировать и все больше примешивал к русскому слова родной речи.
– Простите меня, mon cher, я слишком нервничаю. – Делорм опустился на краешек стола и вытер пот со лба. – От этой жары можно сойти с ума. Поймите меня правильно, мсье Шаров, – я действительно счастлив. Счастлив видеть хоть одного достойного сына этой жалкой эпохи. Ваша отвага уже становится легендой. Само желание остановить Великую La Mere Grande оборотней, вступить в безнадежную схватку… но разве рыцари когда-то могли по-другому?
– Рыцари давно вымерли, – усмехнулся я. – Почти сразу после изобретения огнестрельного оружия.
– Увы, увы, век настоящих chevaliers давно прошел. – Делорм опустил голову. – Все мы, рожденные для великих дел, превратились в трусливых бюрократов. Тьма и Свет больше не сражаются друг с другом.
– Вам не хватает крови? – Я уже понемногу начинал уставать от болтовни Делорма. – Вы не очень-то похожи на солдата.
– Потому что я не солдат, mon cher. – Коллекционер пожал плечами. – Удел таких, как я, – история, знание. Мы лишь летописцы, рассказчики легенд о героях вроде вас, мой юный друг.
– Как вам будет угодно, – поморщился я. – Даже не хочу знать, откуда…
– Откуда мне известно о вашем крестовом походе, мсье Шаров? – Делорм улыбнулся одним уголком рта. – Поверьте, у стариков вроде меня достаточно возможностей разузнать что-то, что нас интересует. И еще больше времени. Только Великие идут нога в ногу с эпохой… пожалуй, даже на пару шагов впереди. Нам остается только наблюдать. Наблюдать и надеяться, что они не разнесут этот мир окончательно. Но сейчас миру угрожает нечто иное – и, похоже, только вы можете это остановить.
Что ж, радовало хотя бы то, что мои вопли о Праматери все-таки стали достоянием общественности. Пусть не самой широкой и совершенно непонятным образом – но стали. Возможно, у меня даже найдутся единомышленники.
– Вы верите, что Великая Праматерь вернется из Сумрака? – спросил я.
– Я верю, что ваше дело, mon cher, ваша petite guerre… маленькая война, – Делорм чуть прищурился, – очень важны. Для всех нас. Только вы, мсье Шаров, можете защитить мир от большого Зла.
Я покачал головой. Темный маг, давно разменявший шестой век, говорил о Зле. И как вообще вышло, что утонченный и манерный Делорм, насквозь пропитанный романтическим духом рыцарских баллад, не встал на сторону Света?.. Впрочем, так ли это удивительно? Всем известно, чем конкретно вымощена дорога в ад. Благородные порывы души, бесшабашное драконоборство, единоличные сверхусилия и прочие страсти ведут как раз на Темную сторону. Светлыми становятся аккуратные зануды. Или те, кто всю жизнь считает себя самым обычным человеком, невзрачным, невыдающимся и совсем не способным на подвиг. Или мрачноватые отщепенцы вроде меня. А Делорм, разумеется, беспокоился только о себе.
– Когда оборотни начнут резать магов, они не будут делать разницы между Темными и Светлыми. Под гребенку попадут все, кто не бегает на четырех лапах. – Я сделал шаг вперед и вынул из кармана «Поцелуй». – Так что не надо песен о борьбе со Злом, мсье Делорм. Просто расскажите, как работает эта штуковина.
Когда на моей ладони появилось крохотное фарфоровое личико, Коллекционер вытянул шею вперед и чуть присел, словно собираясь в прыжке выхватить у меня вожделенную драгоценность. И только опасливо покосившись на Дюрандаль, опустил плечи.
– Точно такой же, каким я его помню, mon cher, – выдохнул он. – В тот самый день, когда Леонардо вложил Силу в безжизненный кусок камня.
– Вы видели это? – Я тряхнул головой. – Своими глазами?
– Видел и помню все, – негромко отозвался Делорм. – Это ведь произошло здесь, в Венеции, в канун одна тысяча пятисотого. Десяток молодых магов и гений Леонардо, опередивший свое время на столетия…
– Леонардо? Леонардо да Винчи? – Я не поверил своим ушам. – Но ведь он же не был…
– Иным? – усмехнулся Делорм. – Это действительно так, мсье Шаров. Что бы там ни говорили злые языки, Леонардо не был ни магом, ни чернокнижником. При всем своем божественном таланте он был напрочь лишен той искорки, которая способна позволить увидеть Сумрак. Для обычного человека понять и прочувствовать плетение нитей Силы – все равно что слепому создать картину, подобную «Джоконде», или глухому написать гениальную симфонию. И все же Леонардо смог. Мы – все десять, шестеро Темных и четверо Светлых, – стали его руками, его инструментами…
Я почему-то сразу представил себе картину. Эпоха Возрождения на рубеже веков. Венеция. Молодые – по меркам Иных – маги и стареющий – по человеческим меркам – гений, опьяненные собственным знанием и могуществом, создающие… что?
– В таком случае вы должны знать, как это работает. – Я крутанул «Поцелуй» пальцами. – И что это на самом деле такое.
– Этого не знал никто. – Делорм покачал головой. – Леонардо унес свою тайну в могилу. Но я до сих пор помню, как он радовался, когда мы закончили. Миниатюрная маска, в которую мы смогли заключить нечто особое. Немыслимый по изяществу эксперимент ученого и opus magnum художника…
– Хватит лирики, – проворчал я. – Если да Винчи так и не рассказал, где у этой штуки выключатель, чем вы вообще можете мне помочь?
– У Сумрака свои пути, mon cher. Картины будущего. – Делорм постучал себя пальцем по виску. – Иногда они просто возникают здесь. Я так и не узнал, что такое «Bacio della morte». Но я видел, как вы его используете. Забавно, не правда ли?
Лично я ничего забавного в этом не находил. В отличие от пророка я не умел видеть будущее. И тешил себя надеждой, что оно все-таки хоть немного зависело от меня самого. Самое время было бы пожалеть, что я вообще рванул к Коллекционеру через пол-Европы. Дурацкий план. Только никакого другого у меня не имелось в принципе.
– Отлично. – Я пожал плечами. – И что же вы видели?
– Не так быстро, mon cher. – Делорм уселся на край стола и сложил руки на груди. – Вы ведь прекрасно знаете, что любая информация имеет свою цену.
– У меня двести пятьдесят евро купюрами. И, кажется, еще какая-то мелочь.
– Отличное чувство юмора, мсье Шаров. – Делорм несколько раз хлопнул в ладоши. – Но сейчас оно едва ли уместно. В обмен на знание вы отдадите мне ваш меч.
– Я что, похож на идиота? – скривился я.
– Напротив, mon cher, вы на редкость здравомыслящий и рассудительный молодой человек. – Делорм шагнул к окну и отодвинул шторы. – В вашем случае это будет наилучшим решением – и все же я нисколько на вас не давлю. Вы сами вправе сделать выбор, мсье Шаров. Я только хотел бы попросить вас сделать его побыстрее. Инквизиторы не любят ждать.
Окно обители Коллекционера выходило на Гранд-канал и уже хорошо знакомый мне мост Риальто. Вид, за который половина моих соотечественников готова была бы убить, портила только парочка Серых. Инквизиторы стояли на мосту и рыскали глазами – похоже, искали то же самое, что и я полчаса назад. Мне показалось, что один из них посмотрел прямо на меня. Сквозь самое обычное стекло – и не заметил.
– Две-три минуты, – печально произнес Делорм. – Потом они пробьют маскировку. Я и сам терпеть не могу Инквизиторов, mon cher, но когда они требуют впустить… кто осмелится отказать?
– Вы умеете протянуть время, мсье Делорм. – Я задернул шторы. – Вряд ли я смогу выйти отсюда.
– Я помогу вам. – Делорм приблизился и аккуратно взял меня за локоть. – Решайте быстрее, мсье Шаров. Время не ждет.
Наверное, все старые Иные становятся блестящими интриганами. И блестящими актерами. Их маски настолько удачны и совершенны, что рано или поздно намертво прирастают к лицам. Но все же остаются масками. Если бы Делорм действительно был манерным напомаженным педиком, которым казался, он вряд ли протянул бы половину тысячелетия. Под розовой рубашкой и перстнями скрывалось стальное нутро. И все его показное благодушие – мишура. Если я не соглашусь на сделку, Коллекционер не моргнув глазом сдаст меня Серым.
– А если я откажусь? – поинтересовался я, поднимая Дюрандаль. – Если просто отрежу вам ногу, мсье Делорм? А потом вторую. И так далее, пока вы не выложите мне все, что знаете.
– Я вам совру, mon cher. – Коллекционер пожал плечами. – Кроме того, я сомневаюсь, что вы способны на такое. Если бы я отважился напасть или сбежать, вы вполне могли бы разрубить меня надвое. Но, как я уже говорил, вы – chevalier, мсье Шаров. А рыцари не пытают беззащитных – это работа для палача. Так что давайте не тратить драгоценное время на пустые угрозы.
Вариантов у меня оставалось немного. Точнее, не оставалось совсем. У Делорма были причины мне помогать. Исключительно шкурные – но все-таки были. Если Инквизиторы поймают меня в его жилище, то заберут и Дюрандаль, и «Поцелуй».
– Козел. – Я размахнулся и вогнал обломанное лезвие в самую середину клавиатуры ноутбука Коллекционера. – Хитрый старый козел.
– Будем считать это комплиментом, mon cher. – Делорм окинул уничтоженную технику равнодушным взглядом. – Следуйте за мной.
Мы спустились на первый этаж, а потом еще чуть ниже. Крохотное помещение под лестницей едва ли можно было назвать полноценным подвалом – оно уходило от силы на полтора метра вглубь и не имело потолка. Только четыре влажные каменные стены и заросший плесенью пол с квадратным люком посередине.
– Помогите мне, мсье Шаров. – Делорм взялся за пыльную металлическую ручку. – Эти петли как раз для ваших мускулов.
Древнее железо скрипнуло, и мы кое-как откинули тяжеленную крышку.
Похоже, дырка в полу выходила прямо в Гранд-канал. Мутная зеленоватая вода, источавшая характерный пряный запах, плескалась в десяти-пятнадцати сантиметрах от края люка. Наверное, при наводнениях этот подвальчик изрядно заливало.
– Ваш путь на свободу, mon cher. – Делорм ткнул пальцем вниз. – Надеюсь, вы умеете нырять.
Я никогда не был ни брезгливым, ни – что уж там – особо чистоплотным. Но одно дело спокойно вдыхать своеобразный аромат Венеции с набережной или через окошко вапоретто, и совсем другое – окунуться с головой прямо в его источник. Не знаю, как здесь обстояло с ассенизацией последние лет пятьдесят-семьдесят, но что-то подсказывало, что с самого основания города до начала двадцатого века помои и прочие нечистоты сливались прямо в воду. Сотни лет. Килотонны дерьма венецианцев прямо здесь, в квадратном отверстии в полу.
– Твою мать, – пробормотал я, подтягивая лямку рюкзака.
– Проход довольно узкий, но короткий. – Делорм указал в направлении канала. – Я бы посоветовал вам отдышаться под набережной – там достаточно места. И отплыть под водой подальше от моста.
Возможно, Коллекционеру самому приходилось покидать свое жилище подобным образом. И если модник в розовой рубашке мог справиться с заплывом в несколько метров, то и я тоже смогу. Во всяком случае, хотелось верить, что я не захлебнусь, набрав полные легкие местной пахучей водички. Вряд ли истории об отважных chevaliers, столь любимые мсье Делормом, должны заканчиваться так. Впрочем, Дюгеклену и Боярду уж точно не приходилось нырять в канализацию. Или летописцы об этом старательно умалчивали.
– Как работает «Поцелуй»? – Я коснулся воды пальцами. Что ж, хотя бы теплая. Сравнительно. – Как его активировать?
– Все очень просто, mon cher, – улыбнулся Делорм. – В нужное время имя станет ключом.
– Имя станет ключом? – переспросил я. – Что это вообще такое?
– Ваше пророчество, мсье Шаров. – Делорм выглядел крайне довольным собой. – Они редко бывают похожими на подробную инструкцию. Но рано или поздно вы поймете.
Мне почему-то захотелось взять его за шиворот и окунуть лицом прямо в люк. Коллекционер издевался. Но не врал – пророки редко шутят такими вещами. В дурацкой фразе был какой-то смысл, и он наверняка его знал. Хотя бы примерно.
– А как же картины будущего? – издевательски поинтересовался я. – Что-нибудь поточнее. Как, когда я использую артефакт? Где? И что случится потом? Вы и это знаете?
– Да, mon cher. – Лицо Делорма вдруг стало смертельно серьезным. – Но хотите ли вы  это знать? Все не то, чем кажется. И если конец заведомо известен – хватит ли у вас мужества дойти до него?
Будущее предопределено. Будущее полностью зависит от нашего выбора. Будущее имеет множество вариантов, но некоторые события обязательно должны случиться. Среди Иных нет и не было единого мнения на этот счет. Несмотря на куда более богатый инструментарий прогнозирования грядущих событий, мы не так уж далеко ушли от людей. Некоторые из нас фаталисты. Другим нужно право на выбор. Или хотя бы иллюзия этого права. И даже если моя дорога к финалу будет не рельсами, надежно проложенными через время, а лишь безумной чередой случайностей – виляющей тропинкой в затерянном лесу, топью болота или обрывом, с которого придется лететь кувырком, ломая конечности… И если я буду знать, где подстелить соломки, – смогу ли упасть в нужном месте?
– Вы действительно хотите знать свое будущее, мсье Шаров? – тихо повторил Делорм. – Хотите знать, чем все закончится?
– Нет. – Я покачал головой. – Думаю, это будет лишним.
– Мудрое решение, друг мой. Вот… возьмите.
Не знаю, откуда Дюрандаль взялся в руке Делорма. Вряд ли он смог бы незаметно вытащить его из пробитой насквозь столешницы… и вряд ли захотел бы отдать.
– И что это было? – Я сомкнул пальцы на ставшей уже чуть ли не родной рукояти. – Какая-то проверка? Шутка?
– Все куда проще, mon cher. Меч должен остаться у вас. – Делорм выдавил жалкую улыбку. – Я так хотел хоть раз пойти против судьбы, попытаться обыграть предначертанное… но не смог. Просто испугался.
На него будто бы разом навалились прожитые сотни лет. Напомаженный шут исчез, уступив место старику, спрятанному в теле молодого мужчины. И этот старик до смерти боялся будущего, которого могло не случиться. И которое я предпочел не знать.
– Так что идите! – Коллекционер вдруг резко подался вперед и стиснул меня в объятиях. – Идите и спасите нас всех, мсье Шаров.
Откуда-то сверху раздался стук. Три удара с равными промежутками. Несильные, размеренные, я бы даже сказал, вежливые. Но я почему-то прекрасно знал – второй раз Инквизиторы стучать не будут.

* * *

– Все в порядке, мужики. – Я в очередной раз сплюнул и отер глаза. – Жить буду.
– С моста? Молодежь! – радостно оскалился плечистый краснолицый дядька с прокуренными усами. – У меня в том году зять так же в Праге сиганул. Пьянющий был – еле выловили. Будешь?
Не обращая внимания на укоризненный взгляд жены, новый знакомый достал из сумки на животе плоскую флягу, приложился и протянул мне. Вокруг нас уже успели собраться все русскоязычные пассажиры вапоретто. В первом ряду парни и дядьки постарше, вытащившие меня из воды, во втором – подруги, жены и матери, из-за которых испуганно выглядывали дети. Даже в волшебной Венеции появление на борту мужика, выловленного из Гранд-канала и изливавшего на палубу ручьи мутной воды, вряд ли было рядовым событием. Впрочем, особого удивления я тоже не наблюдал – наверняка мои подвыпившие соотечественники творили и не такое.
– Хоть бы верх снял, чудила. – Краснолицый пощупал мою кожанку. – В такой броне и потонуть недолго… Как тебя звать, кстати, земляк? Я Валерий. Можно Валера.
– Саша, – буркнул я, стягивая разом потяжелевшую втрое куртку.
– Александр, – кивнул Валера. – Что ж ты так-то? От алиментов бегаешь? Или от кредиторов?
– Можно и так сказать, – выдохнул я.
Вампир стоял от меня шагах в тридцати-сорока – если считать по прямой. Только чуть выше, на набережной, опираясь на ограждение. Я даже не сразу смог разглядеть ауру нежити за серой инквизиторской. Не из знакомой мне парочки – похоже, те решили подтянуть усиление, – иначе откуда бы он вообще здесь взялся? Высший – других в Инквизицию не берут. Идеальная машина смерти, заправленная кровью десятков жертв. Учитывая пол вампира, вероятнее всего – молоденьких девушек. На меня он уже даже не смотрел – неторопливо скользил взглядом от края набережной до вапоретто и обратно. Измерял расстояние.
– Мужики, вы бы разошлись. – Я перетянул рюкзак на грудь и рванул молнию. – Сейчас начнется…
Дважды просить не пришлось. То ли народ подумал, что я сейчас достану пистолет и начну палить, то ли мои глаза начали превращаться в волчьи – когда вампир махнул через ограждение, вокруг меня уже никого не было. Отцы и матери семейств бросились врассыпную, заталкивая вопящих детей под сиденья. Хорошо – меньше вероятность, что мы кого-нибудь зацепим. Впрочем, похоже, человеческие жертвы смущали лишь меня одного. Даже примерив серый плащ Инквизитора, вампир остается вампиром.
Он вполне мог бы превратиться в гигантскую летучую мышь, рвануть через Сумрак, а то и долбануть какой-нибудь дальнобойной магией. Если не родной вампирской, то из инквизиторского боевого жезла, который наверняка имелся у кровососа даже не в единственном экземпляре. Но вместо этого он прыгнул в канал и помчался наперерез вапоретто. Не вплавь, а именно бегом – вампир двигался так быстро, что попросту не успевал погружаться в воду и ступал по ее поверхности, как по асфальту. Если бы не портивший всю картину облик Высшей нежити – отсутствие волос, покрытая струпьями бледно-серая кожа и неестественно отвалившаяся нижняя челюсть с заостренными клыками, – это, пожалуй, выглядело бы даже красиво. Вампир будто летел над Гранд-каналом, рассекая мутно-зеленую воду, – только волны расходились клином, как от катера.
– …твою мать! – прохрипел Валера откуда-то сзади.
Вапоретто тряхнуло так, что я еле удержался на ногах. Вампир снес дверцу, через которую заходили пассажиры, и ворвался на палубу.
И только тогда время остановилось, скручиваясь в пружину. Визг ребенка, сиреной лупивший по ушам, разом рухнул на несколько октав и повис бесконечной низкой нотой. Тарахтение двигателя где-то под ногами разделилось на отдельные такты. Водные брызги и чайки, скользившие над волнами, застыли в воздухе. И только вампир почти не замедлился – даже сейчас он перемещался быстрее меня, на ходу выдергивая из внутреннего кармана какое-то оружие.
Что-то вроде огненной плети. Разумное решение – даже обладая немыслимо высоким болевым порогом и исцеляющим фактором, вампир все же оставался уязвимым. Призрачный клинок Дюрандаля одинаково легко резал и магические «щиты», и металл или дерево, и живую плоть, и мертвую. Но теперь наши шансы уравнялись.
Я еле успел пригнуться, пропуская тонкий горящий шнур над собой. За спиной раздалось шипение – плеть с легкостью проплавила железо и вновь скрутилась в руках вампира, готовясь к новому броску. Не знаю, где его научили так орудовать этой штуковиной – вампир играл матовой черной рукоятью чуть ли не кончиками пальцев, заставляя огненную змею плясать по палубе, вспарывая сиденья и стены. По сравнению с ним я чувствовал себя неуклюжим и бездарным новобранцем, сдуру схватившим вместо шпаги тяжеленный лом. Но по прочности и силе Дюрандаль нисколько не проигрывал оружию вампира, и когда они сталкивались, выбивая искры, магическая плетка отступала.
Наверное, для пассажиров вапоретто все это заняло от силы несколько секунд. Они видели только размазанные силуэты, вихри, выплевывающие огненные всполохи и оставляющие на корпусе несчастного суденышка раскаленные отметины. Но для меня эта драка явно затягивалась. Я подобрался к вампиру чуть ближе, но никак не мог даже зацепить его лезвием. Он был быстрее, сильнее и неизмеримо опытнее. И, похоже, хотел не только победить меня, но и сделать это красиво. Не испортив шкуру.
Огненная плеть в очередной раз схлестнулась с Дюрандалем, но на этот раз не отдернулась, а обвила призрачное лезвие, будто живая. Клинок взвыл, отдаваясь в плечо вибрацией, но выдержал. И когда вампир потянул меня к себе, я не стал сопротивляться. Просто развернул меч и с размаху ткнул рукоятью. Прямо в оскаленную пасть.
– Scheise, – прорычал вампир.
Первое слово, которое я от него услышал. И последнее. Кровосос был явно из тех, кто предпочитает разговорам действие. Получив по зубам, он тут же ударил в ответ. Меня подняло в воздух и швырнуло спиной об стену. Наверное, на ней осталась изрядная вмятина – проверять было некогда. Рот наполнился кровью. Кое-как поднимаясь на ноги, я пересчитал языком зубы. Все остались на месте. Даже странно после такого апперкота.
Дюрандаль, опутанный потухшей вампирьей плетью, валялся где-то за сиденьями. Силы на оборот уже не осталось. Похоже, поединок докатился до фазы старого доброго мордобоя. Кулаки против кулаков – без всяких изысков.
Вампира я отпихивал уже под дружное верещание детей и женщин. Мир вернулся к привычной скорости, и мы оба вязли во внезапно напомнивших о себе законах физики. И если Дюрандаль, похоже, проделывал какие-то странные трюки с самим временем, то кровососу приходилось разгоняться за счет собственных сил. За счет собственных рвущихся мышц и костей, трещавших от перегрузки. Организм нежити способен залечить подобные повреждения за пару минут – но сейчас вампиру приходилось драться со мной на равных.
И кто же должен победить в схватке сверхбыстрых и сверхсильных? Если приставка «сверх» присутствует у обоих примерно в равной степени?
Тот, у кого больше воли к победе. Мотивации. Выражаясь попроще – более упертый. Вампир исполнял приказы начальства и долг Инквизитора. Я дрался… ну, скажем так, за идею. И мое кунг-фу оказалось сильнее.
Медленно, миллиметр за миллиметром, я отлипал от перемазанной кровью палубы. Вампир жадно урчал, пытаясь дотянуться клыками до моей шеи, но понемногу ослаблял хватку. И я вывернулся. Ударил. Растопыренными пальцами по глазам – как учил Медведь. И снова – коленом. Поднялись мы почти одновременно. Кровосос больше не нападал – пятился назад, выигрывая драгоценные секунды, необходимые на исцеление. Мне ждать было уже нечего. Подпрыгнув, я повис на чудом уцелевшем поручне и двумя ногами врезался вампиру в грудь. Со всей оставшейся силы, выбивая из мертвого гнилого нутра весь воздух и ломая ребра. Бесчувственное тело отлетело назад, перевалилось через борт и с негромким плеском рухнуло в воду.
– Во дает мужик, – снова подал голос Валера.
Я не заметил, как он успел подойти ко мне, протягивая сухую пачку сигарет и зажигалку. И как только догадался?.. Впрочем, он вряд ли сейчас вообще соображал, что делает. Алгоритм действий подкидывала привычка, прочно засевшая в подсознании. Закончилось что-то важное или что-то страшное – самое время перекурить. Сухая сигарета. Почти равноценная замена чемпионскому поясу по смешанным единоборствам. Если не считать, что при каждой затяжке грудь взрывалась болью.
– Оставь, твои ж все вымокли. – Валера отрицательно помотал головой, наморщился, обдумывая что-то, и только потом спросил: – Слушай, земляк… это ведь вампир был, да? Вампир?
– Он самый, – прокашлял я.
– Верно, – закивал Валера. – А я сразу так и подумал. В смысле – что вампир, что коллектор – без разницы. Одна фигня, кровопийцы.

Глава 3

–Да чтоб тебя, – выругался я, тряся обожженную руку. – Это ж надо…
Надо постараться. Сильно постараться, чтобы угробить технику производства «Харли-Дэвидсон», да еще и на более-менее приличной европейской дороге. У меня получилось. То ли из-за того, что я совершенно негуманно обходился с двигателем, удирая из Венеции, то ли потому, что хваленый «американец» на самом деле оказался и вполовину не так надежен, как родная «Ямаха», с которой я не знал никаких проблем семь с лишним лет.
Мотоцикл встал. Намертво. Окончательно и бесповоротно, еле реагируя на попытки завести двигатель беспомощным кряхтением. Через полчаса в придачу сдох и аккумулятор. Если где-то в Сумраке жил покровитель байкеров, он явно был на меня здорово сердит.
Я выпрямился, отер перепачканные в грязи и масле пальцы о джинсы и закурил. Одежда и рюкзак так и не успели толком просохнуть, и сейчас, когда солнце уже почти опустилось за деревья, я понемногу начинал подмерзать. Впрочем, простуда меня пугала меньше всего. И даже перспектива продолжить путь пешком тоже не казалась такой уж неприятной. На четырех лапах я смогу двигаться немногим медленнее, чем на колесах.
Вот только я понятия не имел, что делать дальше. У меня был артефакт. У меня было странное пророчество Делорма, которое – я надеялся – со временем станет более-менее понятным руководством к действию. И все. Кое-как справившись с первой частью плана, я уткнулся во вторую.
Найти Праматерь. В человеческом мире или в Сумраке – не важно. Наверное, стоило начать раскручивать ниточки, тянувшиеся еще из Таллина. Или попытаться отыскать хоть кого-нибудь из Старшей крови… И без того непростые задачи в нынешнем положении становились невыполнимыми. Инквизиторы настигнут меня раньше, чем я разузнаю хоть что-то.
От неприятных размышлений меня отвлек звук моторов, послышавшийся где-то вдалеке. Я поднял голову и прислушался. Не автомобили – мотоциклы. «Харли-Дэвидсон» – этот низкооборотистый бас сложно спутать с чем-то другим. Несколько штук. Вряд ли Инквизиторы – остальное меня почти не волновало. Когда колонна тяжелых круизеров, увешанных кожаными сумками, показалась из-за поворота, я даже на мгновение успел пожалеть, что не убрал байк с дороги – лишнее внимание мне было ни к чему. Хотя с чего я вообще взял, что они остановятся?..
Но они остановились. Грохотавший во главе колонны «Электра Глайд» замедлился и скатился на обочину. Остальные приткнулись за ним. Как на показательных выступлениях – ровно, выстроив передние колеса чуть ли не по идеальной прямой линии. Восемь мотоциклов. Почти на всех по одному седоку, и только с «Электры Глайд» спускались двое – высоченный худой мужик и девушка. Легендарное мотобратство, солидарность всех двухколесных, не знало границ, разделяющих государства. Не знало языковых барьеров.
И, похоже, не знало Света и Тьмы. В аурах всех до единого незнакомых байкеров горело желто-оранжевое волчье пламя. Банда оборотней на мотоциклах. Ожившее голливудское клише во плоти прямо здесь, на опустевшей к ночи дороге, затерянной среди итальянских полей. Я чуть потянул носом воздух. Нет, никакой ошибки. Оборотни. Сытые – от голодных вервольфов, вышедших на охоту, изрядно разит псиной даже в человеческом облике. И ничуть не лучше они пахнут, когда собираются драться. Эти не собирались – по крайней мере пока. Я привычно потянулся рукой к ноющему плечу. На этот раз болело не так уж сильно. Видимо, начинаю привыкать.
Главарь оборотней стащил с головы шлем, тряхнул отросшими и, похоже, давно не мытыми волосами и шагнул вперед. Фары мотоциклов светили ему в спину, но я смог кое-как рассмотреть лицо. Совсем молодое – длинная невнятная растительность на щеках и подбородке никак не дотягивала до звания бороды. Ни морщин, ни седых волос. И только глаза у оборотня были старыми – усталыми и хитрющими, неприятного желтоватого цвета. Мне на мгновение показалось, что они просвечивают меня насквозь – как рентген, без всякой Силы.
– Поломался? – поинтересовался оборотень.
На чистейшем русском. Я почему-то сразу понял, что для него этот язык был если не родным, то уж точно не вбитым в сознание каким-нибудь «Петровым». Мелочи – выговор, интонации, даже мимика и жесты – такое появляется, только если долго и упорно учить русский обычным человеческим способом. А потом еще практиковать его лет пять-десять без перерыва.
– Есть немного, – отозвался я.
– Майк, – представился оборотень. – Давай посмотрим, насколько все плохо.
Я рассеянно хмыкнул и ткнулся костяшками пальцев в его бронированный кулак. Самое дурацкое – если бы Майк спросил, нужна ли мне помощь, я бы ответил «нет». Но он не спрашивал. Просто стащил перчатки и уселся на корточки перед моим безвременно почившим байком. Мне оставалось только заглядывать через плечо и не мешать. Из меня механик был, мягко говоря, так себе. Диагностика порванного ремня, пробитого бензобака, вытекшего масла или сгоревшей в более-менее доступном месте проводки оказалась бы мне по силам, но тут случилось явно что-то посерьезнее. Я не заметил, как нас окружили остальные байкеры. Гаечные ключи и шестигранники передавались туда и обратно с немыслимой скоростью. Я не понимал и половины слов, которыми оборотни сыпали на четырех-пяти языках одновременно, но не удивился бы, если бы это оказалось какое-то особое заклинание, способное вернуть к жизни мертвый механизм. Аккумулятор, хлебнув электричества от какого-то ящичка с двумя толстыми проводами, ожил минут через пятнадцать. Двигатель держался чуть ли не втрое дольше, но в конце концов прокрутился, несколько раз кашлянул и загрохотал, выходя на нормальные обороты.
– Дело плохо, но ехать сможешь. – Майк сплюнул и поднялся на ноги, с хрустом расправляя затекшие плечи. – Если не гнать, до Джузеппе дотянешь, тут километров сорок. Там подремонтируем как надо.
Я покачал головой. Самое время сказать, что при всей моей благодарности ни к какому Джузеппе я ехать не собираюсь. И что я вообще понятия не имею, с чего вдруг оборотням мне помогать. Или за последние пару недель моя аура каким-то непонятным образом изменилась?..
– Я Светлый, – на всякий случай уточнил я. – Маг-перевертыш.
– Я вижу. – Майк пожал плечами. – Поехали… маг-перевертыш.
Странные мне все-таки попались оборотни. Или эти ребята на мотоциклах в принципе любили причинять добро и наносить радость, или зачем-то решили сделать для меня исключение… Я выложил свой последний козырь.
– Майк, меня ищет Инквизиция, так что везти меня в мастерскую или что там у вас… небезопасно.
Обычно оборотни – особенно те, кто не имел регистрационных печатей, – при одном упоминании Серых начинали вжимать голову в плечи и нервно оглядываться по сторонам. Майк только ухмыльнулся, демонстрируя неровные пожелтевшие зубы. И ухмылка у него вышла недобрая и очень-очень неприятная. Но при этом какая-то честная. Оборотень не пытался казаться хорошим парнем. И уж точно не строил из себя так любимого определенной категорий женщин обаятельного плохиша. Майк был хищником и не видел в этом ни плохого, ни хорошего.
– Поехали, – повторил он, всем видом показывая, что не откажется от своих слов, даже если я скажу, что за мной гонятся Гесер, Завулон и все легендарные сумеречные твари одновременно.
Вполне возможно, Майк с такой же беспечной рожей выпускал бы мне внутренности, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Но сейчас почему-то решил помочь. А я почему-то уже не сомневался, что его банда оказалась на этой дороге не случайно. На то были причины.
Причина. И по этой же самой причине я сейчас молча кивну, сяду на мотоцикл и пристроюсь в конец колонны, которая едет к какому-то неизвестному Джузеппе.
Продемонстрировать мне непонятную и неопределенную ауру мог бы любой Иной выше третьего уровня Силы включительно. И даже зеленые глаза, блеснувшие за визором шлема, могли принадлежать кому угодно. Я не видел лица. Но кое-что подделать в принципе невозможно. То, что я чувствовал даже сквозь запах бензина, резины и остывающих мотоциклетных двигателей, принадлежало ей и только ей одной.
Усаживаясь на заднее сиденье «Электры Глайд» Майка, Алена на мгновение обернулась.

* * *

Оказывается, ничегонеделание – не такая уж и простая штука. Особенно когда привык все время находиться в движении и рассчитывать только на себя самого. Особенно когда от тебя вдруг разом перестает зависеть хоть что-либо. Может быть, на каком-нибудь глубоком подсознательном уровне я отчаянно нуждался в том, чтобы хоть ненадолго передать руль своей судьбы в чужие уверенные руки, а самому устроиться «вторым номером» и выключить голову. Но это уж точно не помогало расслабиться.
Оборотни взяли меня… в оборот. Там, за тонкой стенкой сарая, Майк уже четвертый час реанимировал мой мотоцикл. Старая, обшарпанная и неприметная то ли вилла, то ли ферма, то ли вообще черт знает что к северу от Вероны оказалась буквально набита различным инструментом. Через десять минут немолодой плешивый вервольф по имени Джузеппе вежливо, но настойчиво вытолкал меня наружу. Видимо, чтобы не мешался. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось, и делать мне было совершенно нечего. Только сидеть на скрипучих ступеньках, щуриться от восходящего солнца, прислушиваться к попыткам мотора восстать из мертвых, втаптывать в пожухлую траву один окурок за другим и размышлять – а какого черта я вообще здесь забыл?
– Угостишь девушку сигаретой?
Разумеется. Вот и ответ на мой вопрос. Алена умела перемещаться незаметно – когда хотела. Серая куртка, джинсы с разодранными коленками, кроссовки и взлохмаченные от шлема волосы. Именно так и должна выглядеть женщина, от одного присутствия которой можно съехать с катушек.
– Пожалуйста. – Я чуть привстал, протягивая Алене Валерину пачку. – Интересно, как так случилось, что мы снова случайно встретились? Причем уже в третий раз.
– О! – Алена улыбнулась и щелкнула зажигалкой. – А я как раз хотела тебя об этом спросить. Ты меня преследуешь?
– И все-таки, – поморщился я. – Зачем ты здесь?
– Просто катаюсь с Майком. – Алена пожала плечами. – Он хороший.
– Не уверен… – Я покачал головой. – Хотя тебе виднее.
– И все? – Алена привстала на цыпочки, потом опустилась на пятки и сдула с лица прядь волос. – Так просто? Ты не собираешься драться за свою женщину?
Все-таки она изменилась. И в Саранске, и на пароме в Таллин в ней было это – игра, недомолвки, дистиллированное и концентрированное чисто женское коварство. Но было и еще что-то. Странная и непонятная боль – словно груз давил на плечи Алены, не давая оторваться от земли. Теперь груз исчез. Осталась только игра. Игра и мое желание послать все к черту и подняться со ступенек ей навстречу. Даже если ради этого придется сцепиться с Майком и всей его стаей. С каждым по очереди или со всеми сразу – без разницы.
– Не собираюсь, – проворчал я. – По крайней мере, пока ты не скажешь мне правду.
Не знаю, хватило ли бы мне воли, если бы Алена подошла еще на пару шагов. Ей нравилось дразнить меня, балансируя на грани – близко, но не слишком.
– Знаешь, а ты зануда, – рассмеялась она. – И ужасно скучный. Все эти твои вопросы… – Алена запрокинула назад голову и провела руками по волосам. – Не обязательно искать глубинный смысл и знаки во всем подряд. Иногда что-то происходит просто потому, что происходит. Без причины и без последствий.
– А иногда – нет, – отозвался я. – Кто ты?
– Женщина. – Алена отступила на шаг, подняла ногу, крутанулась на носке, будто балерина, и снова повернулась ко мне. – Женщина, которая радуется солнышку, хочет танцевать и чуточку внимания. А ты вцепился в свои сверхважные задачи и даже не хочешь сказать, что соскучился.
Наверное, я все-таки хотел. Где-то в глубине души. Но – как она правильно заметила – задачи у меня были сверхважные. И если уж Алена не собиралась поделиться хоть чем-нибудь стоящим, ни времени, ни желания на эти странные пляски у меня уже не оставалось.
За стеной взревел мотор. Похоже, Майку и Джузеппе удалось сотворить чудо.
– Нам пора. – Я поднялся на ноги и рывком застегнул куртку. – Потом поговорим… если захочешь.

* * *

Насчет «пора» я, впрочем, погорячился. Разобравшись с моим многострадальным двигателем, Майк и его банда не спешили седлать коней. Похоже, они останавливались нечасто, но если уж останавливались у мастерской, то перетряхивали все восемь мотоциклов чуть ли не до винтика. Я пару часов тоскливо околачивался вокруг сарая, пока Джузеппе не заставил меня таскать сваленные у дороги бревна. Я даже не стал интересоваться, зачем они ему понадобились. Любая работа уж точно лучше тянущегося бесконечно ожидания. И раз уж в мастерской польза от меня сомнительная – почему не размять мышцы?
Думать не хотелось. Вообще. Потому что любые мысли неизменно сводились к тому, что я делал все не так. Например, уже почти сутки находился в компании незарегистрированных оборотней. Мотоцикл снова был на ходу – и вряд ли кто-то попытался бы остановить меня, вздумай я прямо сейчас уехать. Не знаю, что именно меня удерживало. Но уж точно не чувство благодарности. И не Алена.
Может быть, ощущение спокойствия, которое я вопреки всему испытывал. Обитель Джузеппе казалась каким-то особенным местом вне времени и пространства. Здесь время будто замирало, хотя битый экран телефона продолжал исправно отсчитывать часы и минуты, а солнце взошло, проделало положенный ему путь и уже почти скрылось за покатой крышей. Чутье подсказывало: стоит мне отъехать на километр-два – и Инквизиторы снова возьмут мой след, но здесь я в относительной безопасности. И даже оборотни не вызывали привычного зуда, заставлявшего Волка скалить зубы. Майк и его банда были какими-то другими. От них не веяло кровожадностью и агрессией – только каким-то ненавязчивым интересом с изрядной примесью равнодушия.
Но и этого было явно недостаточно, чтобы с ними оставаться. На самом деле я ждал. Чего-то, что должно случиться. Что я непременно должен здесь увидеть или услышать. Слов, жеста или даже, черт возьми, магической стрелки, которая укажет мне, куда двигаться дальше. Запас случайностей исчерпался давным-давно – теперь моя дорога шла по проложенной трассе. Вот только – кем?
Я приподнял короткий обрубок бревна, на котором сидел, и пододвинулся чуть ближе к костру. В доме Джузеппе и в мастерской наверняка было достаточно места, но почти все оборотни, не занятые переборкой байков, остались на улице. Кто-то ушел чуть дальше в поле, кто-то устроился на туристических ковриках прямо около мотоциклов, но у костра всегда дежурили двое или трое. Похоже, у оборотней был свой ночной дозор. И теперь пришла моя очередь нести вахту. Сидевший напротив невысокий вервольф в шляпе поднялся на ноги, отряхнулся, пробормотал что-то себе под нос и слегка покачивающейся походкой двинулся в сторону мастерской. Я остался один. Впрочем, ненадолго.
– Еще не засыпаешь?
– Да что-то не хочется. – Я повернул голову. – Может, подойдешь поближе? Не люблю, когда ко мне подкрадываются сзади.
– Никто не любит. – Майк обогнул меня справа и устроился прямо на земле. – Думал, ты раньше заметишь. Я топал, как слон.
– Ты уже сто раз мог свернуть мне шею. – Я пожал плечами. – Какой смысл заниматься этим сейчас?
– Никакого, – кивнул Майк. – Я могу задать тебе один вопрос? Личный.
– Излагай. – Я подцепил носком ботинка наполовину прогоревшую деревяшку и закинул в огонь. – Временем мы как будто не ограничены.
– Элен. – Майк чуть подался вперед. – Ты был с ней?
Я даже не сразу понял, что он говорил об Алене. Другая страна – другое имя. Другой мотоциклист. Что ж, если ей так нравится…
– Какая разница? – проворчал я. – И почему тебя это волнует?
– Меня не волнует. Но разница все-таки есть. Для таких, как мы, это важно. – Майк говорил медленно, будто размышляя вслух. – Нужно соблюсти все формальности. И если ты все-таки решишь меня вызвать…
– Не решу, – перебил я. – Как ты можешь догадаться, мне сейчас немного не до этого.
– Хорошо. – Майк чуть склонил голову. – Мы равны по крови. Я старше и опытнее, но тебе случалось побеждать и куда более сильных. Не знаю, как именно, но случалось. Сумеречный Волк хорошо присматривает за тобой, брат… и я рад, что нам не придется драться.
– Я тебе не брат.
– Вопрос не в терминологии. А в том, кто мы такие. Твое перерождение, твой выбор, каждый твой бой и твоя победа – все здесь. – Майк поднял руку и очертил вокруг меня силуэт. – И я это вижу.
– Ауру? – уточнил я.
– Аура – слово, которое придумали потом. Те, что могут видеть скрытое, но не замечают очевидное. – Майк вытянул из-за спины сумку и щелкнул застежкой. – Но можно сказать и так. Угощайся.
Я принял из рук оборотня неожиданно холодную бутылку пива и с негромким хлопком отвернул крышку. Майк достал вторую и сделал несколько глотков. Мотоциклисты, распивающие пиво у костра, – что может быть более обычным? Но здесь и сейчас это казалось каким-то особенным и важным ритуалом.
– Непростой случай, – снова заговорил Майк после пары минут молчания. – Может, кто-то из Старших и встречал таких, как ты. Я – нет. Не смог проехать мимо, а теперь не знаю, что делать дальше.
– Знакомая ситуация, – усмехнулся я. – А какие есть варианты?
– В тебе течет Старшая кровь. – Майк поднял лицо к небу. – Сегодня особое время, особая ночь. Ты должен чувствовать.
Прямо над нами из-за туч выходила полная луна. Огромная и слегка красноватая, будто налившаяся кровью под бледно-серой кожей, – в России я такой никогда не видел. Это будоражило… и не меня одного. Глаза Майка изменились и теперь отсвечивали желтым, хоть он и отвернулся от костра.
– Ты не будешь мне врать, – продолжил Майк. – И тогда я отведу тебя к Старшему нашего рода. Ты сможешь узнать все, что имеешь право знать.
– Почему сам не расскажешь? – Я пригубил пиво. – Раз уж имею право.
– А что я расскажу? – Майк улыбнулся во все зубы. – Что лет десять-пятнадцать назад тебя инициировал кто-то из Старшей крови? Или что ты каким-то непонятным мне образом стал Светлым? Тоже мне новость. А уж Сумеречного Волка ты получше меня знаешь… Видел?
– Видел, – тихо ответил я.
– Тотем редко является просто так. – Майк задумчиво подергал себя за жиденькую бороденку. – И не кому попало. У тебя есть цель – какая?
– Найти Великую Праматерь оборотней.
Правда могла стать для меня смертельной. Как и явная ложь – оборотень был на пике Силы и почувствовал бы, если бы я попытался соврать. Что ж, я не соврал – но сообщил только половину. И теперь мне оставалось только надеяться, что он не спросит – зачем?..
– Старший ответит на твои вопросы. – Майк снова повернулся ко мне. – Или убьет тебя.
– Интересная перспектива, – вздохнул я. – А если я не захочу к нему идти?
– Никто не будет тебя заставлять. – Майк потянулся и откинулся назад, упершись локтями в землю. – Можешь хоть сейчас садиться на байк и уматывать куда глаза глядят.
По-настоящему серьезный разговор закончился. Желтое пламя в глазах оборотня потухло. Теперь я действительно мог решать сам. Только какая разница, если на самом деле выбор уже давно сделан?
– Можешь остаться с нами. – Майк извлек из сумки еще одну бутылку. – Столько, сколько захочешь. Мотоцикл у тебя есть.
– Я Светлый, Майк. – Я покачал головой. – Вы Темные. Как ты это себе представляешь?
– Лично мне вообще все равно, какой ты – беленький, черненький или розовый в крапинку, – фыркнул Майк. – На дороге мы все равны. И все свободны.
– Не надо мне рассказывать о свободе, Темный. – Я шумно выдохнул через нос. – Вы людей жрете.
– А ты жрешь курочек, барашков и коровок. – Оборотень с явным удовольствием вспомнил давно заученный аргумент. – Которые ничем не хуже и куда симпатичнее. Если что, моя свобода вовсе не в том, чтобы убивать направо и налево.
– Наверное, я сейчас должен спросить – а в чем же? – поинтересовался я.
– Не должен, – ухмыльнулся Майк. – Но я все-таки расскажу. Свобода – это свобода и от себя тоже. От собственных страхов, собственной глупости и жажды крови. Первое, чему учили меня, и первое, чему я учил своих братьев, – самоконтроль. Держать зверя в узде… впрочем, тебе это должно быть хорошо знакомо.
Я не ответил. Но Майк попал в самую точку. Не знаю точно, как с этим обстояло дело у других магов-перевертышей – о таком не принято рассказывать кому попало, – но мои взаимоотношения с Волком сложно было назвать приятными. Особенно первые пару лет.
– Красивые слова. – Я понемногу начинал заводиться и влезал в дурацкий и заведомо бессмысленный спор. – Даже если вы не охотитесь на детей и женщин, вы все равно живете за счет человеческих жизней.
– Как и любой Светлый маг, – невозмутимо парировал Майк. – Но ты почти угадал: мы действительно не охотимся. Вообще. Это просто не нужно.
– И как тогда?..
– Просто. Есть мир людей, из которого мы все вышли. И есть мир Иных, от которого я отказался. Но на дороге свои законы. И если кто-то хочет перерезать мне горло, чтобы забрать мой байк или мой кошелек, – Майк ухмыльнулся, – я забираю его жизнь. Тебе приходилось слышать о третьем законе Ньютона?
– Действие равно противодействию, – буркнул я.
– Образованный юноша. – Майк оскалился. – Нет, я серьезно. Если ты вдруг решишь плюнуть на все эти сложные штуки – оставайся. С нами тебе даже Инквизиция не страшна. Я поговорил с ребятами – они не против. Руки у тебя, конечно, из задницы, и водишь ты, как паралитик, но лет через десять-двадцать это пройдет.
– А ты, можно подумать, – огрызнулся я, – еще на первых «Харлеях» катался.
– Может, и катался. – Майк склонил голову набок. – Только кто тебе сказал, что они действительно были первыми?
– О-о-о! – Я отсалютовал оборотню пустой бутылкой. – Как скажешь. Матерый олдскульный байкер.
Почему-то я всегда забывал, что тощий нескладный парень, выглядевший лет на двадцать пять от силы, может на самом деле годиться мне в прапрадедушки. Конечно, Майк знал, о чем говорил, и его слова не были пустой болтовней. Мне предлагали дорогу длиной в бесконечно долгую жизнь. Но я уже выбрал свою.
– Сможем выехать на рассвете? – поинтересовался я.
Майк молча кивнул. Даже не стал спрашивать – куда.

* * *

Никогда бы не подумал, что Италия на самом деле такая большая. Нет, конечно, мы уже давно могли выехать в какое-нибудь соседнее государство, но пока что номера изредка попадавшихся встречных и попутных машин оставались местными, итальянскими. Счетчик спидометра накручивал уже вторую сотню километров. Похоже, Майк гнал колонну какими-то тайными тропами. На серьезные магистрали мы выбирались всего пару раз, а половина пути проходила по дорогам с разбитым лет этак десять назад асфальтом. Или вообще без такового. Я не был уверен, что такие дороги вообще имелись на карте.
Что уж там, я даже не был уверен, что они существуют в этой реальности. Иногда Майк вдруг скидывал скорость до пятнадцати-двадцати миль в час, и уже через сотню метров мы въезжали в туман. Настолько густой и серый, что в нем таяло даже громыхание могучих «харлеевских» моторов. Мне приходилось плестись за идущим впереди байком, насилуя сцепление и ориентируясь только на то и дело пропадающие в дымке габаритные огни. Иногда я не мог даже толком разглядеть лампочки на руле. Здесь даже само время будто замедлялось, превращаясь в тягучий кисель. Ничего не напоминает? Я уже почти не удивлялся. Те, кто живет по своим правилам и не боится даже Инквизиции, не могут не иметь своих путей. И пусть эта странная дорога оказывалась куда длиннее обычной, проложенной по навигатору, здесь мы были хотя бы в относительной безопасности.
Закончилось все неожиданно. Метров через сто после очередного тоннеля мелькнул указатель «ACQUASERIA», а потом Майк поднял руку, мы замедлились и один за другим вкатились на крохотную парковку справа от дороги.
– Все, приехали? – поинтересовался я, стаскивая шлем. – Приятное местечко. Какое-то оно…
– Обычное? – ухмыльнулся Майк. – А чего ты ожидал?
Да чего угодно. Хижины в глухом лесу. Гигантской пещеры, высеченной в скале. Да хоть страшенной громадины в духе замка Дракулы. Но не всего вот этого. Сложно было представить себе место, менее подходящее для обители древнего монстра, чем небольшой городок на берегу озера в окружении зеленеющих гор.
Небольшие домики, выкрашенные исключительно в светлые тона. Я насчитал не больше трех этажей. Одни стояли вдоль дороги, другие карабкались по узеньким проездам и склонам выше и прятались среди деревьев, выставляя напоказ только красно-розово-оранжевые крыши. То ли из черепицы, то ли из чуть более современного материала. Крохотные магазинчики и ресторанчики на четыре-пять столиков. И тишина – шуметь здесь было попросту нечему.
– Дальше пешком. – Майк хлопнул меня по плечу бронированной перчаткой. – Проявим немного уважения.
Впрочем, шагать пришлось не так уж далеко. Мы перешли дорогу, забрались по асфальтированному проезду чуть выше, свернули направо и стали подниматься по мощеной улочке. Настолько узенькой, что по ней смогла бы проехать разве что малолитражка. Или мотоцикл. Пройдя пару десятков метров вдоль невысокой каменной стены, Майк остановился перед калиткой. Самой обычной – металлической, выкрашенной в светло-серый и чуть поржавевшей снизу.
– Внутрь ты пойдешь один. – Майк чуть нахмурился. – И все будет зависеть только от тебя.
– Какие-нибудь советы? – Я закинул перчатки в висевший на локте шлем. – Как вообще принято себя вести в таких случаях?
– Правило только одно – не врать, – ответил Майк. – Иначе Сколь убьет тебя быстрее, чем ты закроешь рот. Остальное не важно.
У Старшего все-таки было имя. Сколь. Лакс. Хена. Похоже, когда-то наши предки не любили заморачиваться или выговаривать что-то длиннее пары слогов.
– Значит, Сколь. – Я чуть расстегнул ворот куртки. – Он?..
– Он очень стар. – Обычно улыбающееся лицо Майка оставалось смертельно серьезным. – Некоторые говорят, что он стал первым, кто обернулся в волка.
– А что говорит он сам?
– А сам он вообще не слишком-то любит говорить. – Майк пожал плечами. – Так что постарайся не болтать лишнего.
Я молча кивнул. Все было готово. Нужный маг-перевертыш прибыл в нужное место. И даже получил инструкции – скромные, но все же лучше, чем ничего. Майк и его банда подпирали стену у калитки. Я даже не сразу понял, чего не хватает. И почему-то мне было важно узнать.
– Алена… Элен. – Я взялся на ручку калитки. – Где она?
– Ушла, – коротко ответил Майк. – Просто ушла. С женщинами иногда так бывает.
Да уж. Особенно с этой.
– Вряд ли она оставила прощальную записку. – Я почувствовал, как мои губы растягивает улыбка. – Ты хоть что-нибудь про нее знаешь?
– Кое-что, – хмыкнул Майк. – У нее родинка чуть ниже правой ключицы.
– Знаешь, кто ты? – вздохнул я. – Урод ты. Моральный.
– Это точно. Я еще и внешне так себе. – Оборотень радостно оскалился. – Ладно, иди давай. И постарайся вернуться не по частям.

Глава 4

Наверное, я до последнего ждал… чего-то. То ли ловушки, то ли фантасмагорического превращения милого итальянского городишки в дремучий лес, в котором скрывалось чудовище. На деле же за калиткой меня ждала обыденность. Настолько пронзительная и непримечательная, что хотелось протереть глаза.
Двухэтажный белый домик, ничем не отличающийся от пары десятков вокруг. Автомобиль – светло-серый «Ситроен», причем не самой дорогой модели и не слишком-то свежего года выпуска. Пара деревцев. Аккуратно постриженный газон, на котором гоняли мячик двое детей – мальчик и девочка. Лет пяти-восьми, но девочка чуть постарше. Именно она первая заметила меня и приветливо помахала ручкой.
Дети. Обычные человеческие дети!
Я чуть не провалился на третий слой Сумрака, пытаясь разглядеть хоть малейшие признаки ауры Иного. Ничего. Женщина в джинсовом комбинезоне, постригавшая кусты чуть поодаль – по-видимому, мать семейства, – тоже человек.
– Buon giorno! – поздоровалась девочка.
Я не заметил, как она подошла ко мне. Темные кудряшки, короткое платьице и глазки-пуговки. Самая обычная девочка.
– Привет, – пробормотал я.
Способности Иного позволяли мне понимать итальянский, но говорить на нем в обычном мире я уж точно не мог. Впрочем, это вряд ли было обязательно.
– Ты, наверное, к папе. К нему иногда приходят такие – р-р-р-р-р! – Девочка зарычала, скаля крохотные зубки, и изобразила пальцами то ли рога, то ли уши. – Но ты хороший. Пойдем, я тебя отведу.
К папе?! Да как такое вообще могло произойти?! Конечно, древний оборотень вполне мог бы надежно замаскировать свое потомство, но я почему-то не сомневался – и у детей, и у их матери ауры настоящие. Человеческие. Что ж… мне ли задумываться о причудах Старших? Выдохнув, я взялся за тонкие детские пальчики. Хотелось надеяться, что это не было нарушением каких-нибудь неписаных правил.
Мы прошли наискосок через лужайку и свернули за угол дома. Первое, на что я почему-то посмотрел, была мебель. Стол и пара стульев. Обшарпанный белый пластик – такой обычно ставят около дешевых кафешек или отвозят на дачу.
Сколь вразвалку сидел на одном из стульев. Обычный среднестатистический мужик лет сорока с небольшим. Чуть тронутые сединой короткие темные волосы с залысинами, шорты, расстегнутая рубаха, не скрывавшая изрядное пузико и крестик на волосатой груди. У оборотня Старшей крови. Крестик.
– Виола – доброе дитя. – Сколь неторопливо снял солнечные очки и убрал их в нагрудный карман. – Но она редко подходит к таким, как ты.
– Думаю, такие, как я, здесь вообще бывают нечасто, – пробормотал я.
– Это верно.
Я чувствовал себя нерадивым студентом, загремевшим на пересдачу к самому лютому преподавателю. Сколь просто смотрел на меня. Без злобы – но я почему-то успел подумать, что неплохо было бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Желательно – подальше отсюда. Ведь иногда, чтобы остаться в живых, недостаточно лишь не произносить ложь вслух. Старший видел меня насквозь – а я не ощущал и малейшего прикосновения Силы.
– Давно мне не приходилось видеть такого, – произнес он. – Очень давно.
– Светлого? – осторожно уточнил я.
– Светлый, Темный – какая разница? – Сколь покачал головой. – На охоте и на войне все одинаковые. Так было, еще когда мы жили среди людей.
– Ты – первый из волков? – Я переступил с ноги на ногу. – Или до тебя были другие?
– Странный вопрос, – усмехнулся Сколь. – Я не помню. Как ты можешь догадаться, в те времена со счетом вообще было туго. Даже для тебя десять лет – уже почти ничто, а тогда за десять лет менялось два поколения. Скажем так – я не знаю никого старше меня.
– Тогда ты, наверное, видел вообще все на свете. – Я чуть склонил голову. – И все же что-то во мне тебя удивляет.
– Кровь, – ответил Сколь. – Кровь дает силу и могущество. Делишься кровью – делишься силой, но разбавляешь вдвое. Нужно выбирать с умом. Время воинов прошло. Старшая кровь больше не порождает себе подобных… кроме тебя.
Понятно. В смысле – наверное, понятно, но разъяснений я вряд ли дождусь. Первые оборотни – самые могучие. Похоже, не только в силу возраста и колоссального опыта. Когда-то давным-давно вервольфы не кусали кого попало, инициация была особой наградой. Старшие выбирали достойных, и те наследовали часть силы. И с каждым поколением сила убывала. Пока отлаженный механизм не дал сбой и не породил полчища современных оборотней – низшей касты среди Темных. Которые принялись плодить себе подобных и так же легко гибнуть, попавшись на охоте без лицензии. Сотнями, если не тысячами в год. А Старшие затаились и ушли от дел – видимо, чтобы не краснеть за кровожадных и бестолковых потомков. Вероятнее всего, с вампирами дело обстояло примерно так же. Если легенды о Носферату, которыми нас потчевали на факультативах в московском Дозоре, были правдой хотя бы наполовину, древний кровосос стоил пары десятков современных. Даже Высших.
– Меня инициировал Эйнар Лакс, – сказал я. – Ты знал его?
– Знал, и весьма неплохо. – Сколь указал на свободный стул. – Может, все-таки присядешь?
– Благодарю. – Я устроился напротив. – И зачем ему понадобилось обращать меня?
– Я никогда его не понимал, – ответил Сколь. – Лакс всегда был другим. Слишком молодым. Слишком амбициозным. И пару тысяч лет назад, и пятьсот, и сейчас. Пока ты не убил Лакса, у него всегда были свои цели и свои планы.
Я сжал подлокотники стула. Если Сколь с самого начала знал, то почему?.. Но нет – карать меня, похоже, никто не собирался.
– Лакс хотел вернуть Великую Праматерь, – тихо произнес я.
– Я не был бы так уверен. – Сколь закинул ногу на ногу. – Такие, как он, не любят делиться. Ни едой, ни женщинами. И особенно – властью. Не знаю, зачем Лаксу понадобилась Великая Праматерь… А зачем она тебе, дозорный?
Последние слова Старший произнес изменившимся голосом. Разленившийся на солнце немолодой мужик исчез – теперь огненно-желтыми глазами на меня смотрел хищник. Беспощадный и древний, как сам человеческий род. Не знаю, смог ли бы я вообще соврать – даже если бы захотел. Майк предупреждал, что Старший почувствует любую ложь, но и правда тоже была смертоносна. И если нет никакой разницы – чего мне вообще бояться?
– Я ищу Великую Праматерь оборотней, – медленно произнес я, глядя прямо в полыхающие желтым огоньки, – чтобы убить.
– Великая Мать. – Сколь снова заговорил почти через минуту. – Та, что стала легендой, когда мир был еще молод. Та, что выносила первых из великих родов. Скрылась ли она в Сумраке? Или до сих пор ходит по земле? – Сколь на мгновение зажмурился, словно пытаясь разглядеть что-то внутри себя самого. – Я не знаю. Но я скажу, где ее искать.
– Почему ты мне помогаешь?! – не выдержал я.
Мне почему-то захотелось вскочить и как следует тряхнуть Сколя за шиворот – настолько нелепой выглядела ситуация. Должна же, в конце концов, быть хоть какая-то логика!
– Тебе нравится этот мир? – Сколь поднял глаза. Уже обычные, человеческие. – Мне нравится. Да, за последнее время люди изобрели довольно опасные штуки – винтовки, автоматы, атомные бомбы… интернет. Но все равно существовать сейчас несколько проще, чем когда-то давно. Можно хотя бы ложиться спать и рассчитывать, что доживешь до утра.
– Ну, если сравнивать с каменным веком, сейчас действительно стало вполне комфортно, – согласился я, – но…
– Нет никаких «но»! – рявкнул Сколь. – Три недели назад Лакс призвал всех Старших в Таллин. В город, который через сутки должен был быть наполнен Инквизиторами. Не знаю, что он затеял на этот раз, но я не поехал. И таких, как я, нашлось немало. Ты спрашиваешь, почему я тебе помогаю? – Сколь нервно рассмеялся. – Да потому, что мне страшно.
– Удивительно, – вздохнул я. – Но, черт возьми, логично.
– А ты думал, – фыркнул Сколь. – У тебя дети есть?
– Дочка. – Я потер занывшее плечо. – Была.
– Тогда вот что я тебе скажу, мой юный друг. – Сколь подался вперед и облокотился на стол. – Все, что тебе говорили Великие Пресветлые маги, – забудь. Нам не мировое господство и каждый день жрать девственниц нужно, а то же самое, что и вам, и обычным людям. Чтобы тихо и спокойно. И чтобы детишки из школы вовремя возвращались.
А ведь я его понимал. Понимал и верил вервольфу Старшей крови, разменявшему уже черт знает которое по счету тысячелетие. Если не самому Сколю, то женщине и детям там, на лужайке за домом, – верил. Сейчас оборотень снова выглядел как самый обычный человек. Совершенно по-человечески напуганный чем-то, что было сильнее даже самой старшей из Старшей крови.
– Ты же понимаешь, что если она действительно вернется, то все вот это, – Сколь указал рукой в непонятном направлении, – очень быстро закончится. Я не знаю и знать не хочу, что придумал Лакс. Но если ты отыщешь Праматерь, если сможешь убить ее, – Сколь схватил меня за запястье и с силой сжал, – убей.

* * *

Я еще раз посмотрел в зеркало и сбросил газ. Неприметная пыльная машина прицепилась ко мне километров через пятьдесят-семьдесят после границы и почти час гнала меня по трассе, но теперь, кажется, отстала. На равнине автомобильный двигатель еще кое-как справлялся, но когда узкая дорога начала виться и забираться в гору, тянуть полторы тонны металла и двух Инквизиторов стало куда сложнее. Вероятно, они потеряли меня задолго до Обертерцена, но я все равно мчался, прошивая насквозь крохотный городок и распугивая местных ревом мотора. И только едва не проскочив мимо поворота, поехал чуть медленнее. Подаренный Майком навигатор вел меня по улице с труднопроизносимым названием Гафадурштрассе. Вперед и вверх.
В горы.
Похоже, этот путь не пользовался особой популярностью. Узкая дорога, да еще и заасфальтированная кое-как – по местным меркам, разумеется. Публика, посещавшая швейцарские Альпы в горнолыжный сезон, наверняка предпочитала пользоваться альтернативным транспортом. Перед тем как Гафадурштрассе ушла вправо, я успел зацепить краешком глаза линию подъемников. Вся человеческая активность смещалась туда, где туристы готовы были тратить кровные евро и франки. Здесь остались только пустые скошенные поля и фермы, построенные в прошлом, если не в позапрошлом веке.
Я покачал головой и легонько хлопнул ладонью по рулю. Надо же. Если где-то и существовало место, более тихое и спокойное, чем берег озера на севере Италии, то здесь. Пастораль в чистом виде – и где-то тут мне предстояло искать логово Великой Праматери. Похоже, хтонические чудовища предпочитали жить там, где поспокойнее.
После очередной крохотной фермы дорога еще больше задралась вверх, углубилась в лес и окончательно испохабилась – то и дело в асфальте попадались трещины, из которых вовсю перла наглая растительность. Я проехал еще где-то километр или полтора и уперся в тупик.
Дальше пути не было. Прямо передо мной росли точно такие же сосны, как и по сторонам. Я опустил мотоцикл на подножку и постучал по экрану навигатора. Для электроники Гафадурштрассе тоже обрывалась здесь – он беспомощно мигнул, показывая конец маршрута, и погас.
И когда только успело стемнеть? Еще въезжая в лес, я слеп от солнца, отраженного в хромированных деталях, а сейчас со всех сторон надвигалась серая дымка. Мотоцикл подо мной чихнул и заглох.
– Что, опять? – проворчал я.
Собственный голос прозвучал глухо, будто я слышал его откуда-то издалека.
И только когда мои ноги ступили в синеватую густую растительность, я понял, что все-таки доехал туда, куда хотел. Обитель Великой Праматери скрывалась за одной из тайных троп оборотней. Здесь не я уходил в Сумрак – Сумрак сам наползал на окружающий мир густой пеленой. В которой меня уже ждали.
– Ну, привет, серый. – Я помахал рукой. – Давно не виделись.
Сумеречный Волк, как всегда, не ответил. И как всегда, повернулся спиной и поспешил вперед, указывая путь. Мне оставалось только следовать за ним, на ходу вынимая из рюкзака Дюрандаль.
На первом слое Сумрака дорога не заканчивалась, превращаясь в узкую лестницу. Теперь я спускался вниз. Через пару десятков ступенек Волк обернулся, несколько раз скребанул камень могучей лапищей и исчез. Я не сразу понял, что меня приглашают идти глубже.
Второй слой. Здесь деревьев уже не было – зато лестница стала чуть шире и ровнее. Теперь я уже не боялся свернуть шею и даже попробовал шагать быстрее. Получалось неплохо – пока Волк снова не остановился и не принялся царапать когтями ступеньку. Последнюю. На втором слое дороги дальше не было. Лестница упиралась в скалу.
– Ты издеваешься? Четвертый уровень, серый, понимаешь? Четвертый! – Я для пущей наглядности продемонстрировал Волку соответствующее количество пальцев. – Мне не пройти!
Похоже, мои проблемы его волновали мало. Сумеречный Волк сердито тряхнул мохнатой головой и провалился на третий слой. Я спустился до места, где он только что стоял, сел на корточки и коснулся ладонью холодного камня. Нет, никакого секрета, никакой тайной кнопки, которая могла бы открыть проход. Я даже на всякий случай поскреб ступеньку обломанным лезвием Дюрандаля. Ничего. Только тень от моей руки. Почти незаметная, прозрачная. Но и ее можно ухватить и потянуть на себя… если хватит пороху.
Скалы расступились. Здесь я был всего раз в четвертый в жизни и в первый раз – самостоятельно. Магу моего уровня тут делать нечего. Но я все же двинулся вперед. Первые несколько ступенек дались неожиданно легко, а потом силы закончились. Не постепенно, как это обычно бывает на первом или втором слое, а сразу. Будто кто-то дернул питавший меня рубильник.
– Все, – прохрипел я, плюхаясь на камень, – приехали.
Волк стоял на очередной последней ступеньке. Всего метрах в двух-трех – и одновременно бесконечно далеко. И звал меня дальше.
На четвертый слой Сумрака.
– Не могу. – Я помотал головой. – Тут нужен хотя бы второй уровень.
Но отвечать было уже некому. Волк исчез. А я остался. На этой чертовой сумеречной лестнице, по которой можно пройти только вперед. Вперед и вниз. Я уже даже не догадывался – знал. Добраться, доползти до последней ступеньки, хоть кубарем скатиться – и откроется четвертый слой. Но обратно будет уже не подняться. Впрочем, оставался еще один вариант. Сидеть и ждать, пока Сумрак не остановит мне сердце.
Я вставал. Медленно, будто столетний старик, чьи конечности уже давно отходили свое. Дюрандаль ожил, но не грозным оружием, а клюкой, на которую мне приходилось опираться. Ступенька. Еще ступенька. И еще одна. На третьей я споткнулся и рухнул вниз.
На четвертый слой. Странно, но здесь снова появились деревья. Но совсем не такие, как наверху, в реальном мире. Узловатые толстые стволы переплетались между собой, скручивались в непонятные фигуры и где-то высоко надо мной раскидывались бледно-зелеными кронами. Лестницы почти не было. Точнее, вместо нее осталась всего одна длинная ступенька, упиравшаяся прямо в корневища. И хорошо – идти я все равно уже не мог. Только медленно ползти, по нескольку сантиметров подтягивая на руках непослушное тело.
Помощь пришла, когда я уже почти потерял зрение. Почувствовав кончиками пальцев жесткий мех, я изо всех сил вцепился в Волка. Огромная зверюга фыркнула и с легкостью потащила меня.
Прямо под ультрамариновое небо пятого слоя Сумрака. Почти такое же, как в реальном мире, только будто нарисованное масляными красками. Знакомое и непривычное. Но здесь я хотя бы снова мог дышать – похоже, глубокие слои оказывались не только чем-то похожими на обычный мир, но и менее энергоемкими.
– Спасибо. – Я потрепал Волка по мохнатому боку. – Дальше сам. Сейчас, только посижу минутку.
Силы уже почти не осталось. Только упрямство. И пророчество Делорма – если он видел, как я использую артефакт, значит, я все-таки спущусь по этой лестнице. До самого низа. Но про возвращение назад Делорм не говорил ни слова. Не говорил и не хотел говорить. Если конец заведомо известен – хватит ли у вас мужества дойти до него, мсье Шаров?
– Хватит. – Я поднялся на ноги. – Еще как хватит.
Всего-то навсего десять ступенек. По красочному и дружелюбному пятому слою. Уже в самом низу Волк доверчиво ткнулся мокрым носом в мою ладонь и растаял. Не ушел дальше – просто исчез. Последний шаг я должен был сделать один. С мечом в руках – как и положено chevalier.
Сначала мне показалось, что меня каким-то образом выкинуло обратно в человеческий мир. Заросшие мхом ступеньки и деревья выглядели самыми обычными. Но вряд ли являлись – вместо альпийских сосен по обеим сторонам лестницы вымахали неизвестного мне вида великаны с толстыми стволами и каплевидными листьями размером чуть ли не с мою ладонь. Больше похоже на какой-нибудь зачарованный лес из фильмов. Не хватало только летающих огоньков и песнопений на каком-нибудь эльфийском наречии. И лестница здесь оказалась неожиданно длинной – загибалась за поворот.
Дюрандаль тоже изменился. На шестом слое Сумрака его лезвие вновь стало полным. Я, как ни старался, так и не смог разглядеть место, где сталь клинка когда-то была обломана. Здесь все становилось тем, чем являлось по-настоящему. И если чего-то не касались изменения, значит…
Алена сидела на ступеньках прямо за поворотом. На ней даже одежда осталась та же самая – серая куртка, джинсы и кроссовки. Впрочем, я бы все равно ее узнал. Даже со спины. Даже в любом другом наряде. Даже в любом другом обличье. Но это было настоящим. Невысокая девушка с растрепанными светлыми волосами.
– Ты пришел. – Алена заговорила, не оборачиваясь. – Я знала, что придешь, но все равно надеялась. Глупо, да?.. Давно догадался?
– Нет, – признался я. – Я и сейчас не до конца верю.
– Доволен?
– Не особо. – Я опустился на ступеньку рядом с Аленой. Теперь мы почти касались локтями. – После всего я ждал чего-то…
– Зубастого и кровожадного? – прыснула она. – А я вот такая. Маленькая и совсем не страшная.
– Ну, внешность обманчива. – Я положил Дюрандаль справа и выпустил рукоять. – Я не знаю, что ты на самом деле можешь.
– Да ничего я на самом деле не могу. – Алена пожала плечами. – Так, мелочи. Ходить глубоко в Сумрак. Прятаться. Пудрить мозги мужикам.
– Это точно.
– Давным-давно, во времена, когда земля была еще маленькой и плоской, жила-была девочка. – Алена склонилась вперед и обхватила колени. – Самая обычная девочка из самого обычного племени. Она играла в камешки под солнцем днем, а ночью, когда из чащи выходили дикие звери, дрожала у костра от страха и холода. Время шло, и девочка превратилась в молодую женщину. И как это обычно бывает с молодыми женщинами, однажды она влюбилась. В охотника из племени. Каждый день охотник с другими мужчинами уходил в лес и приносил добычу. Иногда возвращались не все – но к этому давно привыкли. Люди вообще быстро привыкают к тому, что их не касается. Но когда из леса не вернулся возлюбленный девочки, она чуть не умерла от горя. Девочка плакала три дня и три ночи, а на четвертый день обратилась к духам из чащи. И хоть она и была еще совсем молодой и неразумной, она уже знала, чего хотела. Девочка попросила для охотников ее племени острых зубов и когтей, чтобы они стали сильнее любых ночных чудовищ и никогда больше не боялись темноты. И духи услышали девочку. Ее старший сын родился с сердцем волка. Средний – с глазами тигра…
– Подожди. – Я тряхнул головой. – Все прямо так и было?
– Откуда мне знать? – улыбнулась Алена. – Это просто старая-старая сказка про какую-то девочку. Не я ее придумала.
– Но ты-то знаешь, как все случилось на самом деле, – проворчал я. – Хоть это и было черт знает сколько тысяч лет назад.
– Тебе когда-нибудь говорили, что неприлично напоминать женщине о ее возрасте? – Алена толкнула меня локтем в бок. – У тебя остались сигареты?
– Значит, от тебя просто произошли оборотни? И все? – Я открыл пачку и обнаружил там одну-единственную сигарету. – Покурим.
– Вроде того. – Алена достала из кармана зажигалку. – Я, кстати, даже не могу превратиться в волка. А ты можешь.
– Тогда зачем кому-то вообще понадобилось вызывать тебя из Сумрака? – спросил я. – Чего они от тебя хотели?
– А чего можно хотеть от самого Старшего? – Алена отобрала у меня сигарету и затянулась. Дым не поплыл вверх, как обычно, а устремился отвесно к земле. Некоторые законы физики здесь почему-то давали сбой. – Саша, я ушла из мира людей уже давным-давно. И каждый раз мои дети призывали меня только для одной цели.
А ведь я мог догадаться. Намного раньше, еще в Таллине. Если бы был хотя бы чуточку сообразительнее. Для чего Лаксу мог понадобиться древний артефакт и полный город Инквизиторов?
– Чтобы победить в схватке, – проговорил я. – И самому стать Старшим среди Старших.
– Он убил бы меня. – Алена склонила голову. – Как и все предыдущие – если бы смогли. Я устала, Саша.
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь! – Алена развернулась и схватила меня за руку. – Все равно это закончится, пусть лучше сейчас. Пусть лучше ты – так хотя бы будет меньше вреда.
– Что ты… – Я осторожно взял ее за плечо.
– Давай, Саша! Ты ведь за этим сюда пришел. – Алена стряхнула мою руку и склонилась вниз, убирая волосы с шеи. – У тебя есть меч.
Беззащитный затылок. Позвонки под кожей. Тонкие, хрупкие – можно переломить двумя пальцами. Или встать, размахнуться тяжелым клинком и закончить все быстро. И почти безболезненно.
– Прекрати. – Я склонился над Аленой и коснулся губами ее шеи. – Иди ко мне.
Может, она искусно играла. Нельзя прожить столько лет и остаться обычной девочкой из сказки. Но сейчас это уже не имело никакого значения. Решение принимал я. А они только ждали.
Алена, давшая жизнь роду оборотней.
Сколь, который так боялся перемен.
Майк, снова гнавший колонну мотоциклов по дорогам, которых нет на карте.
Тридцатилетний Саша Шаров, стоящий на коленях на снегу около ларьков на «Пионерской». Израненный, но все равно готовый забить всех на свете зубастых тварей обрезком стальной трубы.
Волк, который не умел прощать.
Андрэ Делорм по прозвищу Коллекционер, который видел картину будущего. Но не мог знать, что на самом деле на ней изображено.
Дюрандаль, без дела лежащий на каменных ступенях. Губы Алены, прижавшиеся к моим. И мои пальцы, размалывающие в мелкую крошку крохотное фарфоровое личико. «Поцелуй вечного сна». В нужное время имя стало ключом. И открыло дверь, за которой великий Леонардо запер саму смерть.
Я аккуратно поднял неподвижное тело Алены. Совсем легкое. Иногда даже тысячелетия ничего не весят. Подходящее место нашлось сразу, стоило мне сойти с лестницы. Ствол неизвестного дерева изгибался, образуя ложе. Я набросал оборванных веток, устроил Алену и накрыл своей курткой. Вряд ли здесь когда-нибудь бывает холодно – но пусть лучше ей будет удобно. С Дюрандалем на груди она стала похожа на какого-нибудь усопшего крестоносца. Странное зрелище – и все-таки правильное. Не хотелось разлучать рукоять с вновь обретенным клинком. Я поднял руку и коснулся молодых побегов, растущих рядом с деревом. Они охотно отозвались и потянулись, оплетая постель Алены крепким и непроницаемым зеленым коконом. Я никогда раньше не дружил с растениями, но сейчас почти незнакомая магия получалась неожиданно легко. Леонардо и его последователи вложили в «Поцелуй» уйму Силы – ровно столько, сколько нужно, чтобы усыпить кого-то на веки вечные. Но у меня осталось еще. Может быть, ее даже хватит на подъем по сумеречной лестнице…
Хватит?

* * *

– Ты долго собираешься так лежать?
Я открыл глаза. И снова зажмурился. Вокруг был густой лес, но прямо надо мной сосны расступались, и солнце светило прямо в лицо. Обычное солнце. Обычного мира.
– Хена устал за тобой гоняться.
Инквизитор стоял в десятке шагов, опираясь на сиденье полутонного пластмассово-металлического монстра. «Хонда Голд Винг». Мотоцикл для тех, кто любит перемещаться с комфортом. И не самый плохой вариант, чтобы забраться туда, где автомобиль попросту не проедет.
– Я имею право хранить молчание? – поинтересовался я. – Все, что я скажу, будет использовано против меня?
– Зачем? – Хена покачал головой. – Ты сделал все, что нужно. Обвинения будут сняты.
– Вот, значит, как. – Я перевалился на бок. Вставать пока не хотелось. – Значит, проверка в Выборге и то письмо с левого адреса…
– Это так, – кивнул Хена. – Сердишься?
– Нет. – Я чуть привстал на локтях. – Просто интересно, как ты все это спланировал.
– Месть всегда прямолинейна.
– Я должен был убить Лакса, так? – Я кое-как поднялся на ноги и отряхнул джинсы. – Неужели нельзя было придумать план попроще? Или хотя бы найти кого-то поспособнее?
– Когда на охоту выходит сильный, старый волк остается в норе, – отозвался Хена. – Когда на охоту выходит молодой и глупый, старый волк не боится.
– Спасибо, – проворчал я. – За молодого и глупого.
Для того чтобы оборотни насторожились и залегли на дно, одного упрямого мага-перевертыша явно недостаточно. Я слишком незначительная величина. Но если бы за дело взялась Инквизиция…
– Многие нашей крови погибли бы, – сказал Хена. – Теперь Старший мертв, но остальные будут жить.
– Ты защищал своих.
Приятно хоть немного побыть умным и догадливым. Поздновато, конечно, но все-таки лучше, чем никогда.
– Не понимаю только одного. – Я потер заросший подбородок. – Пусть у Лакса бы все получилось. Он мог бы убить Праматерь и подмять под себя всех Старших… и заодно перерезать несогласных. Но неужели вы бы ему все это простили?
– Вожак Вожаков говорит за весь свой род. – Хена пожал плечами. – Его бы попытались защитить. В исключительных случаях Инквизиция идет на уступки. Хену никто бы не спрашивал.
– Почему?
– Хена Старший. Когда род вступает в войну, Старший не должен ждать в домике на берегу озера.
Инквизитор тоже стремился сохранить этот мир таким, какой есть. Только в отличие от Сколя был готов заплатить за это любую цену. И если бы Вожак Вожаков принялся бы торговаться с Серыми, мнения Хены никто бы не спрашивал. Потому что спрашивать было бы уже некого.
– Она… она еще здесь. – Хена вдруг сделал несколько шагов вперед, зажмурился и снова открыл глаза. – Ты нашел ее и победил. Но она не мертва.
– Да ладно? – рассмеялся я. – Тебе правда так хотелось, чтобы я развоплотил вашу Великую Праматерь?
Конечно, этого от меня и ждали. Инквизиторы умеют считать жертвы. И ни одна из них не оказалась бы слишком большой для сохранения равновесия сил. Но иногда и пешка может сделать ход конем.
– Так уж получилось. – Я развел руками. – Но свою работу я сделал. В ближайшую сотню или две лет никто не сможет вызвать ее – вполне достаточно, чтобы заставить всех забыть. Но это уже твоя забота.
На мгновение мне показалось, что Хена меня ударит. Не нападет, перекинувшись в смилодона, не размажет каким-нибудь инквизиторским боевым жезлом – именно ударит. Кулаком по морде – чтобы не выпендривался. Но вместо этого он только посмотрел на меня, чуть прищурившись. И смотрел очень долго.
– Такое непросто сделать, – наконец произнес он. – Но если ты будешь с Инквизицией… это возможно. Все равно теперь тебе вряд ли разрешат вернуться в твой Дозор.
– Спасибо, конечно. – Я уселся на свой мотоцикл. – Но сейчас у меня немного другие планы.
В чем-то я был согласен с Майком. Дорога сама по себе может быть целой жизнью. Но всегда приятно ехать туда, где тебя ждут.

Эпилог

К площади я шел пешком. Не потому, что не смог проехать – места было достаточно, и вряд ли кому-то понадобилось бы меня останавливать. Просто надоело спешить. Никуда не торопиться – величайшая в мире роскошь, но сейчас я мог себе ее позволить.
Вечный город стоял тысячи лет. Постоит и еще немного. Я медленно шагал по еще не нагретой солнцем брусчатке к Пантеону. По пути мне почти никого не попалось – и туристы, и обленившиеся наследники великой империи еще нежились в своих постелях. В такое время сюда мог прийти только тот, кто или страдал бессонницей, или не знал, чем еще можно заняться в воскресенье в половине шестого утра.
Или тот, кому очень нужно оказаться именно здесь.
Звуки музыки доносились издалека.

Ты был один из тех, кто не привык обсуждать приказы,
Ты был один из тех, кто не спешил вернуться домой.
Ты шел в огонь бесстрашно, не боясь смерти и пули шальной,
Ты скрывался в дыму, и черное пламя расступалось перед тобой.

Высокий женский голос с легкостью перекрывал звон струн. В общем, слушать в песне и нужно было только его. Гитара – лишь аккомпанемент. Приятный, но совершенно не обязательный.
Наверное, я мог бы подойти прямо сейчас. Но тогда ей бы пришлось прерваться – а это неправильно. Песни всегда нужно петь до самого конца. Даже если тебя никто не слушает. Особенно если тебя никто не слушает.

Арктическая весна в твоем сердце,
И ты не хочешь больше стрелять.
Арктическая весна в твоем сердце,
И ты не можешь больше убивать.

Твой лед растопили любовь и страданья,
И ты не в силах глаза поднять.
Арктическая весна в твоем сердце,
Душа болит, и слезы текут на приклад.

Я стоял всего в нескольких шагах. На самой границе Сумрака и человеческого мира. Чтобы не помешать. И чтобы меня все-таки можно было увидеть.
Она увидела. Как только закончила петь.
– Долго. – Лиса отложила гитару. – Неужели нельзя было позвонить? Или написать?
– Наверное, можно. – Я не стал спорить. – Но тогда не получилось бы сюрприза.
– Что там у тебя?
Лиса чуть привстала и вытянула шею.
– Мороженое. – Я достал руки из-за спины и протянул ей стаканчик. – Я же обещал.
– Ты много чего обещал. – Лиса нахмурилась, но отказываться от угощения не стала. – Например, мороженое на ступеньках Пантеона. А тут вообще никаких ступенек.
Действительно. Основание античной громадины никак не тянуло на «ступеньки». Серые колонны тянулись ввысь чуть ли не прямо от мостовой.
– Не все и не всегда бывает так, как планируешь. – Я устроился рядом с Лисой. – Зато мороженое вкусное.
– Вообще-то я на тебя еще сержусь, – пробубнила она.
– Имеешь полное право. – Я покачал головой. – Я многое делаю не так. Практически все.
– Да ну тебя! – Лиса вдруг схватила меня за локоть обеими руками и уткнулась лбом в плечо. – Дурак. Я каждый день думала: все, сегодня – в последний раз. А потом снова приходила. Федерика говорит, что я с дуба рухнула.
– Федерика?
– Девушка, у которой я живу, – пояснила Лиса. – Она хорошая. А в ресторане ее папы под вечер можно получить неплохие чаевые.
Мне ведь всего сорок лет. Когда я успел забыть, что обычным людям нужно где-то спать и что-то есть? Вряд ли почти трехнедельное ожидание стало для Лисы отпуском ее мечты. Даже в Риме.
– Наверное, тебе здесь уже надоело. – Я протянул руку и легонько потрепал Лису по рыжей макушке. – Хочешь, двинем куда-нибудь еще?
– Вот так просто? – Сверкнули голубые льдинки. – Пришел черт знает откуда и думаешь, что я с тобой поеду?
– А не поедешь?
– Поеду, – буркнула Лиса. – Только давай сначала познакомимся по-человечески! Что я еще о тебе не знаю?
Она задавала правильные вопросы. Очень-очень много правильных и мудрых вопросов. А я сидел и смотрел, как над крышами Рима всходит солнце. У меня не было ответов. Только полный бак бензина, запасной шлем и твердая уверенность, что поговорить на безумно важные и серьезные темы можно и потом.
– Лись… – негромко позвал я.
– Да что?!
– Кушай мороженое.

Санкт-Петербург 
Октябрь 2016 – июнь 2017